Чтение онлайн

8) Голландия кажется мне наиболее подходящим местом, если только ваши шпионы не известили уже теперь правительство.

Если ваши швейцарцы совершили эту гнусность, то я выступлю против них не только в «Reforme», «National», «Democratie pacifique», «Siecle», «Courrier», «Presse», «Charivari», «Commerce» и «Revue independante», но и в «Times»и, если хотите, с брошюрой, написанной по-французски.

Пусть эти псевдореспубликанцы почувствуют, что они имеют дело не с пастухами и портновскими подмастерьями.

Что касается помещения для редакции,то так как я собираюсь переехать на новую квартиру, я постараюсь отыскать такую, чтобы это помещение было при квартире. В деловом и денежном отношении это будет самое подходящее.

Извините за бессвязность этого письма. От возмущения я не могу писать.

Ваш Маркс

Во всяком случае, от кого бы ни исходила эта выходка, от парижских ли доктринеров или от швейцарской деревенщины, мы уговорим Араго {578} и Ламартинавыступить в палате с интерпелляцией. Если эти господа хотят устроить скандал, ut scandalum fiat {579} . Ответьте мне поскорее, ибо дело не терпит. Так как Мёйрер французский гражданин,то со стороны цюрихцев эта выходка была бы нарушением международного права, что не должно пройти даром этим пастухам.

Впервые опубликовано в журнале «Вопросы истории КПСС» № 4, 1958 г.

Печатается по рукописи

Перевод с немецкого

Париж, 14 апреля 1844 г.

ЗАЯВЛЕНИЕ

Появившиеся в немецких газетах различные слухи о прекращении выхода «DeutschFranzosische Jahrbucher» заставляют меня заявить, что швейцарское издательство из экономических соображений внезапно отказалось от этого предприятия, что сделало невозможным продолжение издания журнала в ближайшее время [405] .

Карл Маркс

Напечатано в экстренном приложении к «Allgemeine Zeitung», 20 апреля 1844 г.

Печатается по тексту газеты

Перевод с немецкого

На русском языке публикуется впервые

Париж, 11 августа [1844 г.] Rue Vanneau, 38

Милостивый государь!

Пользуясь удобным случаем, беру на себя смелость послать Вам мою статью, в которой намечены некоторые элементы моей критической философии права {580} . Эту работу я уже однажды закончил, но затем опять подверг новой переработке, чтобы сделать ее общепонятной. Я не придаю особого значения этой статье, но я рад случаю засвидетельствовать Вам исключительно высокое уважение и — позвольте мне употребить это слово — любовь, испытываемые мною по отношению к Вам. Ваши книги «Философия будущего» и «Сущность веры» [406] , несмотря на их небольшой размер, имеют во всяком случае большее значение, чем вся теперешняя немецкая литература, вместе взятая.

В этих сочинениях Вы — я не знаю, намеренно ли — дали социализму философскую основу, и коммунисты сразу так и поняли эти Ваши работы. Единение людей с людьми, основанное на реальном различии между людьми, понятие человеческого рода, перенесенное с неба абстракции на реальную землю, — что это такое, как не понятие общества!

Готовятся два перевода Вашей книги «Сущность христианства»: один на английский язык, другой на французский; оба почти подготовлены к печати. Первый выйдет в Манчестере (он просмотрен Энгельсом), второй — в Париже [407] (француз д-р Герье и немецкий коммунист Эвербеквыполнили этот перевод с помощью одного французского стилиста) {581} .

В настоящий момент французы сразу же набросятся на эту книгу, ибо обе партии — попы, с одной стороны, и вольтерьянцы и материалисты, с другой — жаждут помощи извне. Примечательно, что, в противоположность XVIII столетию, религиозность распространилась теперь в рядах среднего сословия и высшего класса, а нерелигиозность — но такая нерелигиозность, которая свойственна человеку, ощущающему себя человеком — спустилась в ряды французского пролетариата. Вам бы следовало присутствовать на одном из собраний французских рабочих, чтобы убедиться в девственной свежести и благородстве этих изнуренных трудом людей. Английский пролетарий тоже делает гигантские успехи, но ему недостает культуры, присущей французам. Я не могу также не отметить теоретических заслуг немецких ремесленников в Швейцарии, Лондоне и Париже. Только немецкий ремесленник все еще чересчур является ремесленником.

Но, во всяком случае, история готовит из этих «варваров» нашего цивилизованного общества практический элемент для эмансипации человека.

Противоположность между французским характером и характером, свойственным нам, немцам, никогда не выступала передо мной в такой острой и разительной форме, как в одном фурьеристском сочинении, которое начинается следующими словами:

«Человекцеликом проявляется в своих страстях».«Встречали ли вы когда-нибудь такого человека, который мыслил бы ради мышления,который вспоминал бы ради воспоминания,который воображал бы ради воображения,который хотел бы ради хотения?Случалось ли с вами когда-либо нечто подобное?.. Нет, конечно, нет!» [408]

Поэтому главной движущей силой природы и общества является магическое, страстное, нврефлектирующее притяжение,и

«все существующее — человек, растения, животные или земной шар в целом — получило такую сумму сил, которая соответствует его миссии в мировом порядке».

Отсюда следует: «притяженияпропорциональны судьбам».

Разве все эти положения не выглядят так, как если бы француз намеренно противопоставил свою страстность actus purus {582} немецкого мышления? Люди мыслят не ради мышления и т. д.

Как трудно немцу выбраться из противоположной односторонности, — это снова доказал в своей критической берлинской «Literatur-Zeitung» мой многолетний друг, — но теперь все более от меня отдаляющийся, — Бруно Бауэр.Не знаю, читали ли Вы эту газету. Там много скрытой полемики против Вас.

Основной характер этой «Literatur-Zeitung» сводится к тому, что «критика» превращается в некое трансцендентное существо. Эти берлинцы считают себя не людьми,занимающимися критикой,а критиками,которые только между прочимимеют несчастье быть людьми. Поэтому они признают только одну действительнуюпотребность — потребность в теоретическойкритике. Поэтому таким людям, как Прудон, бросают упрек в том, что они исходят из той или иной «практической» «потребности».Поэтому эта критика выливается в унылый и важничающий спиритуализм. Сознаниеили самосознаниерассматривается как единственноечеловеческое качество. Любовь, например, отвергается потому, что возлюбленная является, мол, лишь «предметом».Долой предмет! Поэтому эта критика считает себя единственным активнымэлементом истории. Все человечество противостоит ей как масса,как инертная масса, которая имеет значение только как антипод духа. Поэтому величайшим преступлением считается для критика обладать чувствомили страстью— критик должен быть исполненным иронии, холодным как ледоофоlb {583} .

Поэтому Бауэр заявляет буквально следующее:

«Критик не участвует ни в страданиях, ни в радостях общества; он не знает ни дружбы, ни любви, ни ненависти, ни неприязни; он восседает на троне в одиночестве, и лишь изредка из его уст раздается смех олимпийских богов над превратностью мира» [409] .

Поэтому весь тон бауэровской «Literatur-Zeitung» есть тон бесстрастной пренебрежительности,и это Бауэру удается тем легче, что он использует результаты, достигнутые Вами и вообще нашей эпохой, чтобы швырять их в головы других людей. Бауэр занимается лишь вскрыванием противоречий и, довольствуясь этим занятием, он ретируется с пренебрежительным «гм». Он заявляет, что критика ничего не дает— для этого она слишком спиритуа-листична. Более того, он прямо-таки высказывает надежду, что