Собрание сочинений в 2-х томах. Т.2: Стихотворения. Портрет мадмуазель Таржи
Шрифт:
* * *
Осталось ждать совсем немножко.Загрохотавший самолётСейчас на взлётную дорожкуТяжеловато поползёт.Мелькнет внизу реки аорта,И ты по небу поплывёшь,А голубь над аэропортомТак архаически хорош!А облака то мчатся ниже,То вырастают по бокам,И Бог, наверное, на лыжахИдет по этим облакам.* * *
Мы в самолете из бумажных кружекПьём кофе, заедая чем-то сдобным.Мы в облаках ныряем неуклюжихПо пропастям и выступам сугробным.Я слышу, как мои соседи слеваСудачат о законах пенсионных.Ни на копейку не волнует небоЛюдей, непоправимо приземлённых.А я когда-то рвался в эмпиреи,В загадочность заоблачного мира.А может быть, они меня мудрее —Вот эти два солидных пассажира.Мне, может быть, пора уже смиренноПриняться за моё земное делоИ позабыть о том, как вдохновенноЗа самолётом облако летело.А раз уж самолёт пришёлся к слову,То если к самолету присмотреться,Легко поверить Ильфу и Петрову,Что это только транспортное средство.Пора покончить с болтовней мистичнойИ позабыть про вечные загадки,А если думать, то о методичной,Спокойной, своевременной посадке.А рядом в блеске золотистых лезвийГорит закат огромною иконой,А я сижу такой смиренно-трезвый,Такой погасший, скучный, умудренный. * * *
Не говори про ангельский хоралИ про рыданье траурное клавиш.Могила — нескончаемый провал.Ты не поправишь, что не так сказал,И что не так подумал — не поправишь, –Тут больше ни убавишь, ни прибавишь!Неважно у могильного колодца —Покойник преуспел иль сплоховал.Он без твоих упрёков обойдётсяИ обойдётся без твоих похвал.* * *
Я тоже устал от нелепицы всякой,Живу, как амфибия, — жизнью двоякой.Живу в настоящем, дремотно-заросшемКак будто гигантской омелою — прошлым.Меня ты увидел к окошку прильнувшим,Ты видел, как я проплываю минувшим.А если тебе улыбаться я стану,То это я в фильме плыву по экрану.А если в словах моих грусть иль весёлость,То это на плёнку записанный голос.Тут даже и тень моя тоже фальшива —Неверная, лунная тень негатива.А в нескольких метрах лимонно горящийКачается в ветре фонарь настоящий.И я на углу, на ночной остановкеСтою настоящий, нескладный, неловкий.И я подымусь по ступеньке в автобусИ сяду, живущим сейчас уподобясь.И в раму оконную вполоборотаЯ вставлю себя, как вставляется фото.Маршрут у автобуса этого странный, —Повсюду наставила память капканы.Меня ты увидел к окошку прильнувшим,Ты видел, как я проплываю в минувшем.Люди и зданья бросают меняВ тёмную воду вчерашнего дня. * * *
На меня наплывает опятьСлов мерцающих столпотворенье.Подмывает меня написатьСумасшедшее стихотворенье.Я качаюсь, как будто во сне.А какое-то дикое словоПоднялось, как дельфин на волне, —И пропало, и выплыло снова.Чемодан… чемодан… чемодан…И меня пробирает до дрожи.Для чего и зачем он мне дан —Чемодан из сверкающей кожи?Чтоб торжественно сесть в самолёт?Чтоб явиться в гостиницу важно?Свет гостиница люстрами льётОслепительно, многоэтажно!Или бред нескончаемый мой:Будто я в обстоятельствах странных,Будто я возвратился домой,Чтоб забыть обо всех чемоданах.Иль, быть может, всё это обман.Просто не было слов настоящих,И совсем это не чемодан,А из досок сколоченный ящик.Облака под луною бочкомПробегают, как будто их гонят.Верно, в ящике длинном такомНичего не хранят, а хоронят.Вот и ужас стоит надо мной,Над моей головой обреченной —Арзамасский, толстовский, бессонный,Красный, белый, квадратный, ночной. * * *
Худощавым подросткомЯ остался стоять у киоска,И стою до сих пор очарованныйСо стаканом воды газированной.Человек под каштаномС друзьями простился вчера.На рассвете туманномУводили его со двора.Уходил он с кошёлкой,Набитой нехитрым добром.За ворота ушёл как,Так и сгинул в тумане сыром.В шелестеньи ветвей зашифровано,Сколько за ночь друзей арестовано.Та звезда, что оторванно на небеГде-то горит там,Может рухнуть на землю когда-нибудьМетеоритом.И звезда эта будетГотовиться к праздничной встрече.Мы не звёзды. Мы люди.Себя обнадёживать нечем.Я и тот человек,Что ушёл на рассвете туманном,Разлучились навек.На земле не сойтись никогда нам.Где-то в ямине трюмаЯ на койке лежал подвеснойИ я слушал, как с шумомУдаряет волна за волной.В шебуршении пенном,В мелькании чёрных зеркалПлыл и плыл я на судне военном,И я тоже навеки пропал.Но в бушующих блёсткахВсплывает из пены взволнованнойПаренёк у киоскаСо стаканом воды газированной.И пока океаныМиражи свои не растратили,Человек всё стоит у каштана,А вокруг человека приятели.И над ним распростёртаТа ветка — шумит, как шумела.Воскрешение мёртвых —Наше общее с деревом дело. У ВОД МОНОНГАХИЛЫ
* * *
И равнодушная природа
Красою вечною сиять.
Пушкин
В тот год с товарных станций эшелоныНа север шли почти что каждый день.Набиты заключенными вагоны,И на снегу штыка чернеет тень.И песнею отпугивая стужу,Там, ночью где-то посреди лесов,Охранники горланили «Катюшу»,На поводке придерживая псов.И про Катюшу, девушку простую,Поет студентка сорок лет спустя,И я студентку слушаю, тоскуя,И я студентку слушаю, грустя.Мне с мертвыми мерещится подводаСкрипящая под звуки песни той.Всё это для студентки — вздор пустой.Она — как равнодушная природа,Сияющая вечной красотой. * * *
В новогоднюю ночь я к столу подойду,И вина золотого нальёт мне хозяйка.Если хочешь, попробуй — поди, подсчитай-ка,Сколько жизни оставил я в старом году.Ты покрепче, хозяйка, меня напои,Чтоб душа заиграла, вином разогрета!Сколько раз я под звёздами Нового СветаПровожал новогодние ночи мои.Где-то — Старого Света оставленный край:Дом. Каштан. Потемневшие стекла аптеки.Сколько жизни моей там осталось навеки —Если хочешь, попробуй, поди, подсчитай.Я не знаю, с какой мне звездой по пути.Мое время меня разорвало на части.Только знаю одно, — что без старого счастьяМне и нового счастья уже не найти. * * *
Цыганский табор осени разбросанМежду домами. Неопрятна осень,Но грандиозна, ветрена, пестра.И с осенью нет никакого сладу —Листва деревьев пляшет до упаду,Горят костры посереди двора.Я восхищаюсь этим понапрасну.Я с каждым из деревьев этих гасну.Вот лист, что закружился по двору,Свалился, об окно мое ударясь.Цыганская взлохмаченная старость,Раскачиваясь, плачет на ветру.Да, осень пляшет, и поёт, и плачет,И, кажется, переполох весь начатЛишь для того, чтоб я моё житьёИзмерил этой лавой листопада.Но как ни мерь — а жизнь длиннее взгляда,Стремящегося охватить её.Как заключённый в камере тюремнойПод камнем пола роет ход подземный,Чтоб выбраться на волю из тюрьмы, —Так в памяти я котловины рою,Чтоб выломать из многолетней тьмыОбломок дня, утерянного мною.Есть где-то настоящее, и это —Веселием сверкающее лето,А будущее там — в полях весны,Но осень — это прошлое, и людямОно нужней. О нем мы не забудем,Зимой небытия занесены.Как будто еду в поезде я скором,И осень мне махнула семафором,И дал мой поезд резко задний ход,И содрогнулись все мои вагоны,Пошли они во дни катиться оны,И весь мой поезд в прошлое идёт.Я с поездом моим куда-то двинусьПо направленью в юность и невинность,Где ждут меня на полустанке том,И к старому знакомцу благосклонны,Ко мне из детства нависая, клёныРасскажут миф о веке золотом.А там и жизнь была совсем иная,Там комната в квартире проходная,Там очередь за хлебом поутру,Там, тапочки надев на босу ногу,Пускаясь в ежедневную дорогу,Пенал и книги я с собой беру.От школьной парты, школьного урокаДо осени цыганской так далёко!Разрозненные времени кускиБарахтаются в памяти, как в дыме,Толпятся государства между ними,И океаны, и материки!Он уплывает, этот полустанок,И клён, и дом, и несколько полянок —И вот уже, огнями залита,Мерещится вечерняя столица.И я не знаю — эта жизнь мне снится,Или когда-то мне приснилась та.Последние октябрьские недели.Деревьев закружились карусели.А где-то там, за тридевять земель,За тем холмом, где свалены за годыМои закаты и мои восходы, —Там в парке над рекою карусель.И друг за другом в сказочной погонеКружатся размалёванные кониИ движутся по стержню вверх и вниз.Вся карусель плывет под звуки вальса…Ещё я помню, — вальс тот называлсяНемного старомодно: вальс-каприз.И красный конь, по воздуху гарцуя,Навстречу вырывается! И сбруяЖелезками позвякивает блях,И, как бывает среди сна ночного,Конь снова появляется, и сноваКуда-то пропадает второпях.Болтаются, позвякивая, бляхи,И мальчик на коне взлетает в страхе,За гриву уцепился он рукой.Сегодня ветра музыкальный ящик,Оркестр ветвей поющих и скрипящихВернули мне тот полдень над рекой.И кажется — в одном порыве страшномСегодняшнее обнялось с тогдашним,Кленовый лист, что над окном повис,Колотится о стекла с перепугу,А красный конь, летающий по кругу,Скользит то вверх, то вниз — то вверх, то вниз. * * *
Порядок творенья обманчив,
Как сказка с хорошим концом.
Пастернак
Уже ты подводишь итоги.Стоишь на последней черте.А помнишь плиту на дорогеИ надпись на темной плите?Таинственно и величавоПлита средь высокой травыГласила: «Пойдешь ты направо —Тебе не снести головы,А если направишься прямо —Схоронишь родных и друзей,Там ждет тебя черная ямаИ все твои милые в ней.А если свернешь ты налево —Дорогу забудешь назад».Величием древнего гневаСлова на распутьи горят.И хочешь не хочешь, а надо,Какой-нибудь путь выбирай.И выбрал ты с первого взгляда,А выбрал — уже не пеняй!..Пошла твоя жизнь по-иному.Хоть ты порывался потомДорогу отыскивать к дому,Да сам ты не знаешь, где дом.Идёшь ты по жизни с опаской,Идёшь с постаревшим лицом,А всё ещё веришь, что сказкаДолжна быть с хорошим концом. Поделиться с друзьями: