Чтение онлайн

Громов. Ну, Дорохов?

Капитан. Когда-то в мои юные годы в варшавском зале я слушал скрипача. Он был бедный еврей с белыми манжетами, и я на него смотрел, как на ошибку родителей. Но когда этот мальчик положил свои, глаза на скрипку, то я и сейчас вижу его, как в Третьяковской галерее. Я помню эти чужие рыдания, и я не хочу хвалить чекистов — мне дали смычок для моего сердца, и я расскажу вам… извините… Здесь солнце, вода… бьет в глаза… и у оратора что-то такое не в порядке. Я прошу вас срочно отвернуться. У оратора что-то такое не в порядке. (Отвернулся, протер глаза). Прекрасно. Давайте меньше волноваться, друзья, и говорить откровенно. Рапсодия еще не сыграна, мы не взяли всех нот. Кое-кто еще сорвется. Большевики это отлично знают. Жизнь — очень трудная консерватория, в особенности для таких элементов, как мы. Соня, вы недовольны моей речью? Соня, я теперь не могу петь советские серенады по дешевке. Моя серенада мне очень дорого обошлась. Но сейчас я смотрю на Соню, и мне хочется подарить ей цветы. Соня, вы привлекательная женщина. У вас милые глаза… Вы краснеете? За пятнадцать лет Соня впервые краснеет. Друг мой, Юрий Николаевич, куда вы смотрите, чего вы ждете? Вы тоже краснеете? Когда-то вы были очень бледный вредитель…

Мать. Молодой человек, это уж слишком.

Капитан. Мамаша, я тоже краснею. Вы прислали своему сыну посылку, но копченую колбасу съел я. Вы этого не ожидали? Вы не ожидали, что судьба вашего замечательного сына переплетется с судьбой знаменитого жулика? А я не ожидал, что моя судьба переплетется с жизнью замечательного чекиста, товарища Громова.

Все встают и аплодируют Громову.

Громов. Да, товарищи, наши судьбы переплелись, и в этом сплетении тысяч жизней много трогательного, высокого, истинно человеческого. Почему будет славен Беломорский канал? Здесь с невиданной смелостью, широтой, с большевистской суровостью действуют силы приобщения к социалистическому труду таких людей, как Дорохов или Садовский. Отщепенцы, отверженные, потерявшие себя и даже прямые враги — сегодня они признанные люди на своей Родине. Никто, может быть, не поймет этого с таким волнением, как мы, прошедшие славный путь Беломорстроя. Всем, с кем я дрался, кого я брал в работу как мог, с кем побеждал и соединен глубокой дружбой, — привет и крепкое рукопожатие. Все!

Занавес

1934

Черкасов — старший лейтенант, начальник заставы Падь Серебряная [113]

Бахметьев — его помощник

Софья Андреевна — жена Бахметьева

Таня — сестра Бахметьева

БОЙЦЫ-ПОГРАНИЧНИКИ

Кульков

Солонкин

Шатров

Мансуров

Костенко

Цыгорин

Кудеяров

Старшина

Двое молодых

Копылов — полковник, начальник отряда

Младший лейтенант — приезжающий за разведчиком

Долгий — повар

Девяткин — белогвардеец-разведчик

Поручик Ивасаки

Японский солдат

Майор Такэда

Санитары

Переводчик

Китаец

Белогвардеец

Младший офицер

Время действия — 1936–1937 годы

Советско-Маньчжурская граница. Пейзаж Приморья. Склон горы. Дикие, сочные заросли, множество цветов, огромные, мшистые, зеленые кочки. Тайга цвета осени. Венецианское небо. Внизу — падь, низина и вид на маньчжурскую сторону. Солнечный день.

Бойцы-пограничники Кульков и Солонкин замаскировались в зарослях, просматривают границу.

Кульков. Скоро будет три года, как служу я на границе, а вот не могу успокоиться от тайги. Жутко сердце тревожит эта тайга! Хороша очень, будь ты проклята! Видишь, какая тень пошла. Теперь, наверно, шестнадцать часов ноль-ноль. Значит, дома у нас восемь утра, печи вытоплены, и народ разошелся по своим делам. Фалеевская бригада, например, рожь молотит на новом току… Урожаи там — пишут!.. (Насторожился.) Роман, видишь?..

Солонкин. Вижу, бабы.

Кульков. Одна, две… шесть… восемь… (Считает про себя.) Пятнадцать баб, а японец один. Ишь, как он за ними форсовито выступает! Думаю, китайки?

Солонкин. Не «китайки», а «китаянки» надо говорить.

Кульков. Толкуют, что у них бабы красивые, а где там?! Ну какая у нищих красота? Зачем же это японец китайских баб погнал на заставу? Они ведь что-то несут на себе.

Солонкин. Песок несут. Японцы чистоту уважают.

Кульков. Рассказывают, будто они имеют привычку делать безобразное баловство над женщиной. Правда?

Солонкин. А то?.. Развратные черти, хотя маленькие. (Подумал.) У них свой режим. (Добавил.) Солдат в нахальстве воспитывается.

Кульков. Увел. По походке — унтер. Да. Почему-то я часто на границе думаю, какая все-таки земля большая! В Приморье вечер, а у нас дома — утро. Там фалеевская бригада рожь молотит на новом току, тут японский унтер баб гоняет. Большой мир!

Солонкин. Планета, как говорится.

Кульков. Третий год смотрю на ихнюю сторону — плачевный люд. Я бы от такой жизни в бандиты ушел. Роман, ты тигра видал?

Солонкин. Любопытный ты человек, Кульков! Ну зачем тебе тигр?

Кульков. А я видал.

Солонкин(недоверие). Говори…

Кульков. Правда видал! Как тебя. Спал на припеке зверь. Чистое животное! Говорят, страшные они. Не знаю. Я его мог убить, но не стал.

Солонкин. Почему же не стал?

Кульков. Жалко сделалось: очень красивый, подлец!

Солонкин. Повстречайся с тигром без оружия…

Кульков. Я думаю, что люди бывают злее тигров. Самурайское воспитание знаешь?

Солонкин. Знаю.

Кульков. С той ночи, как пришли к нам китайцы, я себе сказал — живым в руки японцам не даваться! Н-нет!.. Все патроны расстреляю, а последний на себя!