Чтение онлайн

— Цыганок? — удивился генерал.

— То есть сержант Цыганков, — поспешно поправился Стуге.

— Так вот ты какой! Проводите, проводите. А где твое орудие?*

Цыганков обернулся в сторону немцев, и все оглянулись туда. Но дорога была пуста.

— Там, — проговорил он устало, — сейчас прибудет.

— Это... ты пугнул танки?

— Мы думали и здесь немцы, — вместо ответа виновато улыбнулся Цыганков.

— Проводите... проводите его. И доложите сегодня же о состоянии. Представляю вас к правительственной награде, товарищ Цыганков, — перешел на «вы» Панфилов.

— Спасибо! — Сержант поднял на Панфилова глаза. — Оставьте в моем расчете Фролова, товарищ генерал.

— Кто это такой?

— Товарищ мой... при орудии он.

— Хорошо... хорошо... иди.

Все смотрели на потухший запад, откуда появилась группа бойцов. За бойцами медленно тянулась артиллерийская упряжка с орудием. От группы отделился командир и бегом направился к Панфилову:

— Прорвались два немецких танка, товарищ генерал. Артиллеристы отогнали, а стрелки добили.

Панфилов как будто не слушал командира, он всматривался в подошедшую группу, нерешительно остановившуюся вместе с артиллерийской упряжью.

— Фролов! — изумленно сказал он.

— Я, — отозвался рослый боец и выступил вперед.

Генерал подошел к нему и снизу вверх осмотрел стрелка в немецкой шинели, с густой щетиной на щеках и, словно укоряя себя, произнес

— Редко ж мы встречаемся.

— И вовсе не редко, — серьезно возразил Фролов.

— Ну, как же... в Алма-Ате, на учениях, помнится, мы последний раз разговаривали.

— Нет, мы вас часто видим, товарищ генерал, — не уступал Фролов, и генерал, махнув рукой, мол, не переспоришь, спросил:

— Какой я артиллерист... на выручке встретились.

— На выручке, говоришь... — генерал с минуту молчал и потом весело продолжал: — Что ж, будь пушкарем. Хорошая работа.

— Нет, я к своим, товарищ генерал. В пехоте мне сподручнее.

Панфилов ласково прищурился и, не в силах сдержать восхищения, широко улыбнулся.

— Сподручнее в пехоте? — как бы спохватившись, озадаченно спросил он, обращаясь ко всем: — А как же Цыганков?.. Он просил перевести тебя к нему в расчет.

— Беда невелика. В гости нам друг к другу ходить не надо, на одном поле работаем, товарищ генерал, — ответил Фролов и вдруг смущенно пробормотал: — Виноват, товарищ генерал... в суматохе забыл... — Он ожесточенно сорвал с плеч немецкую шинель и добавил: — Всю спину проклятая кожушина прожгла за эти четыре дня.

— Так к своим?.. Иди, пожалуй, к своим, — с улыбкой сказал Панфилов.

— Разрешите, товарищ генерал, баньку — парком прогреться надо.

— В баньку... вот это хорошо.

Генерал, ласково прищурившись, проводил взглядом Фролова и сам, радостный, непривычно легкой походкой пошел к штабу.

Он долго сидел над оперативной картой, потом резко отчитал по телефону какого-то командира, пропустившего в стыке батальонов три немецких танка и группу автоматчиков. Потом генерал внимательно читал наградной лист на Цыганкова и раздраженно возвратил бумагу штабному командиру.

— Когда вы научитесь просто говорить о живом человеке? Напишите так, как было, без всех этих красивостей. Да, да — к ордену Ленина.

И снова ходил... ходил, от стола к двери, от двери к столу. Самое важное — сохранить дивизию в кулаке... А немцы рвут ее на части, хотят раздробить и потом эти мелкие группки захватить в плен, уничтожить. Нелегко... нелегко держать в кулаке дивизию под такими ударами, но вот же получается пока... Силенок мало. Хитростью, изворотливостью бить надо... «А не игру ли в прятки затеваешь, Иван Васильевич?» — корил он мысленно себя и склонял голову, точно прислушиваясь к внутреннему голосу своей совести... Нет, он не играл в прятки. Немцев не от хорошей жизни лихорадит. Они уже видят, что здесь творится что-то непонятное, необъяснимое. Вот наступит рассвет, и снова им надо будет идти на губительный огонь этих остервенелых, вчера раздавленных танками и разбомбленных нещадно советских бойцов, которые за ночь как будто воскресают из мертвых. Да, генерал знал, что там, у линии фронта, где его полки, батальоны, роты ведут сейчас разведку, зарываются в землю, там, где густо взлетают ослепительные белые ракеты, уже неуверенно чувствуют себя враги... Но они еще лезут... лезут...

Вошел Серебряков, седой, свежевыбритый и усталый. Не перебивая ни словом, ни жестом, Панфилов слушал начальника штаба, и только по движению карандаша, которым он делал пометки на своей карте, можно было отдаленно угадывать течение его мыслей.

— Как и прежде, — докладывал Серебряков, — на шоссе левофланговый полк противостоит двум пехотным полкам фашистов, которых поддерживают около пятидесяти танков и батальон особого назначения. В центре положение без особых изменений. Короче — по нашим подсчетам, деремся один против пяти.

Панфилов, будто не слыша, по-прежнему сосредоточенно смотрел на карту, где синими стрелами ощетинился противник, на красную прерывистую линию обороны дивизии.

— Пять на одного, говоришь, приходится... а, Иван Иванович? — вскинул он глаза на Серебрякова.

— Да, Иван Васильевич, пять и плюс танки и самолеты.

— Тесновато... Тесновато. Ну да ничего. Нам не привыкать. Вот что, — он снова склонился над картой, — третью роту из батальона Момыш-улы к рассвету перебросьте вот сюда, — он сделал пометку карандашом на изгибе шоссе, — а пушечки мы поставим у этих сарайчиков. Был я там днем... хорошее место.

— Но, Иван Васильевич, — возразил начальник штаба, — роте надо сделать пятнадцатикилометровый марш, и обнаженный участок нам нечем заполнить.

— Оставьте здесь один взвод — второй: хорошие в нем ребята. Выдержат. А тут, — он снова всмотрелся в изгиб шоссе, — тут завтра будет жарко. И потом, надо же выравнивать счет, Иван Иванович, а где ж это сделать сподручнее, как не там, где фашистов будет побольше.

— Так-то оно так, но...

— Теперь уже никаких «но», — сдвинул свои короткие брови генерал.

— Слушаюсь.

Наступила пауза. Слышно было, как за окном шумел сосняк и в оголенных ветвях березы тоскливо посвистывал ветер. По этому свисту можно было угадать, что ветер холодный, пронзительный, предвещающий снег.

Генерал вплотную подошел к окну и приник к раме.

— Зима... Хорошо... хорошо... Дороги установятся... а в Азии у нас еще теплынь, пожалуй.

— Не везде на зимнюю форму одежды перешли, — мечтательно отозвался Серебряков, и его ярко-голубые глаза так оживились, словно он вспомнил о самом радостном дне своей жизни.

— В Казахстане перешли, — уверенно проговорил Панфилов.

— А в Туркмении? — живо возразил Иван Иванович.

— В Туркмении, да и в Узбекистане еще нет, — отходя от окна, сказал Панфилов и с недовольным видом покачал головой. — Когда у нас в штабе наладится комендантская служба, Иван Иванович? Не на даче живем, на фронте. Окна занавешивать надо, — повысив голос, показал он оттопыренным пальцем в сторону окна. — С санями как у нас? — уже обычным тоном спросил он.

— Все подразделения обеспечены.