Чтение онлайн

"Варайда-варда!"

Мы в чудеса не верим, но они

Бывают, если страстно захотим.

Был день как день. День, как другие дни,

И ночь как ночь спускалась вслед за ним.

Я в сумерках спешил к себе домой,

Еще весь не остывший, весь дневной.

Моя улыбка до дому дошла

И попрощалась у дверей со мной.

Я в доме так и не зажег огня,

Сидел один в вечерней тишине.

Два чуда - чудо ночи с чудом дня

Еще боролись где-то там, во мне.

Вдруг в комнату отец мой, как живой,

Вошел. Я увидал его спиной:

Вошел, белея снежной головой,

Вошел и сам заговорил со мной.

Спросил меня о доме, о родных

Так, словно на неделю уезжал,

Так, словно он, оторванный от них,

Все эти годы мертвым не лежал.

"Так, значит, жив? Так, значит, выжил ты?!

А мать скончалась без тебя в слезах..."

Откуда столько прежней доброты

В твоих домой вернувшихся глазах?

Ведь я же знаю... Помню эту ночь...

Сейчас я крикну: "Нет, не может быть!"

Я помню все: как я не мог помочь,

Не мог оплакать и похоронить,

Так как же ты из той могилы встал,

Которую мы так и не нашли,

Как я твое дыханье услыхал,

Засыпанное комьями земли?

"Ну что ж, сынок", - погладив по плечу,

Как с пятилетним, маленьким, босым,

Он говорит со мной. А я молчу -

Его седой и постаревший сын.

Он говорит: "Мой сын, ты ветвь моя,

Листва живая старого ствола.

Я срублен был, но не смирился я.

Я был зарыт, но кровь во мне текла.

Месть радует лишь слабые сердца;

Я жил, добро поставив выше зла,

Не жди, мой сын, от своего отца,

Чтоб месть ему глаза заволокла.

Я не из тех, кто в бубны злобы бьет,

Кто, отстрадав, отвык людей любить.

Я умер, зная: нашей правде рот

Могильною землею не забить.

Я клятву дал гореть, а не чадить,

И вот живым из мертвых восстаю

И запрещаю в трауры рядить

Фамилию и карточку свою.

Скажи мне лучше, как живешь, мой сын,

С той злополучной ночи - тридцать лет?

В каких боях ты шел за мною вслед,

Подставив голову под снег седин?

Я не тщеславен, но тебе скажу,

Что я испытываю торжество,

Когда свой дух, свой голос нахожу

В дыханье века, в говоре его.

Век молод был, когда, костром горя,

Собою мы зажгли его, когда

Быть подданными бога и царя

Мы отказались раз и навсегда.

Я был три раза на краю земли,

Но я бежал. И в Грузию следы

За мной по снегу каждый раз вели.

Важа Пшавела говорил о вас,

Что сила гор есть в голосе людском.

Но и в молчанье тоже иной раз

Есть сила гор: ни слова ни о ком!

Три дня допросов: "Кто? Когда? И где?"

Три дня под пыткою, по грудь в воде,

Но я молчал, набравши в рот воды,

И не разжал его и на суде.

Ни пуль, ни ссылок, ни приговоров

Я не боялся. Знал: придет рассвет,

И будет он, как цвет знамен, багров,

Моих знамен у века будет цвет!

Я был одним из тысяч, кто восстал,

Кто, спотыкаясь, вел вас по следам,

Стать будущим мечтал я - и не стал.

Но прошлым сделать я себя не дам.

Я в крыльях внука моего живу,

В размахе их, в решимости его,

Сквозь жизнь и смерть свою я вас зову

Лететь, как я, но дальше моего.

Мой сын и внук! Я не умру, пока

Там, впереди, идут с моим огнем.

И это не бахвальство старика,

Не страх перед своим последним днем.

Тот день, не дрогнув, встретил я давно.

Но то, чем жил я, живо все равно.

И солнце всходит, и спешит вода,

И молодое пенится вино...

И раз на это время нам дано,

Сказав вам все, я вас спросить хотел:

Как среди ваших слов и ваших дел

В вас будущее с прошлым сплетено?"

"Как сплетено? Как ветер и огонь,

Как две руки, черпнувшие воды.

Как труд и праздник, как седок и конь,

Как ветвь и ствол, как листья и плоды,

Как хлеб и виноградная лоза,

Как ранний дождь и радуга - в глаза!

Все под одним здесь небом сплетено.

Оно не делится. Оно - одно.

Я не носил кольчуг. Я не тесал

Камней для древних башен и церквей.

Но, как щитом, прикрыв строкой своей,

Случалось, их от гибели спасал.

Смотри, отец, на эту ночь в окне;

Она грузинской живописью мне

Сегодня кажется: на сотни верст

Холсты ущелий с пригоршнями звезд,

Посеянных не божьей, а людской,

Своею собственной рукой.

Какая ночь! Какая благодать!

Как ты давно не видел этих гор!

Как смерти мы могли тебя отдать!

Так и не понимаю до сих пор,

Как вдруг я оказался сиротой.

Еще задолго до войны, до той,

Где мне пришлось под горький гул годов

Писать стихи для сирот и для вдов.

Я рад был, что их пели. Я мечтал

Дробить людское горе на куски,

Чтоб с каждой строчкой в небо улетал

Хотя б осколок чьей-нибудь тоски.

Когда-нибудь в космической пыли

Потомок наш, летя, как полубог,

Осколки наших песен и тревог

Найдет, как верных спутников Земли.

Пусть это будет мой последний час,

Я все равно хотел бы одного:

Чтобы всего дыханья моего

Хватило бы для века моего.

На вздох один. Всей грудью. Хоть бы раз!

Твой внук, мой сын, придет сюда сейчас.

Ты спрашивал меня, спроси его:

Как будущее с прошлым сплетено?