Чтение онлайн

Последний заходящий луч

Уже сверкнул за облаками,

Все увидали: выше туч,

Край солнца зацепив штыками,

Там, где ни тропок, ни следов,

От ветра, как орлы, крылаты,

Стоят на гребне синих льдов

Багратионовы солдаты.

Француз бежал. И, на вершину

Пешком взобравшись по горе,

У сен-готардских капуцинов

Заночевав в монастыре,

Суворов первый раз за сутки

На полчаса сомкнул глаза.

Сквозь сон ловил он слухом чутким,

Как ветер воет, как гроза

Гремит внизу у Госпитля.

Нет, не спалось... Затмив луну,

По небу клочья туч летали.

Он встал к открытому окну

В одном белье и необутый.

Холсты палаток ветер рвал,

Дождь барабанил так, как будто

На вахтпараде побывал.

Нет, не спалось... Впервые он

Такую чувствовал усталость.

Что это? Хворь иль скверный сон?

И догадался: просто старость.

Да, старость! Как ни говори,

А семь десятков за плечами!

Все чаще долгими ночами

Нетерпеливо ждет зари;

И чтоб о старости не помнить,

Где б штаб-квартира ни была,

Завешивать иль вон из комнат

Велит нести он зеркала.

"Послушай, Прошка!" Все напрасно,

Как ни зови - ответа нет.

Лишь Прошкин нос, от пьянства красный,

Посвистывает, как кларнет.

И всем бы ты хорош был, Прохор,

И не было б тебе цены,

Одно под старость стало плохо:

Уж больно часто видишь сны.

И то ведь правда: стар он стал -

То спит, то мучится одышкой,

И ты давно уж не капрал,

И Прошка больше не мальчишка.

И старость каждого из вас

Теперь на свой манер тревожит:

Один - сомкнуть не может глаз,

Другой - продрать никак не может.

Из темноты, с доски каминной,

Вдруг начали играть часы.

Сперва скрипучие басы

Проскрежетали марш старинный,

Потом чуть слышная свирель

В углу запела тонко-тонко.

Суворов вспомнил: эту трель

Он слыхивал еще ребенком.

Часы стояли у отца

На полке, возле русской печки;

Три белых глиняных овечки

Паслись у синего дворца.

На башне начинался звон -

Вверху распахивалась рама,

И на фарфоровый балкон

Легко выскакивала дама...

Нащупав в темноте шандал,

Он подошел к часам со свечкой.

Все было так, как он и ждал:

И луг, и замок, и овечки,

Но замок сильно полинял,

И три овечки постарели,

И на условленный сигнал

Охрипшей старенькой свирели

Никто не вышел на балкон.

Внутри часов заклокотало,

Потом раздался хриплый звон,

Пружина щелкнула устало...

Часы состарились, как он.

Они давно звонили глухо,

И выходила на балкон

Уже не дама, а старуха.

Потом старуха умерла.

Часы стояли опустело,

И лишь пружина все гнала

Вперед их старческое тело.

"Глагол времен - металла звон".

Он знал, прислушавшись к их ходу,

Что в Сен-Готарде начал он

Последний из своих походов.

Прорвавшись в Муттен, он узнал

От муттентальского шпиона,

Что Римский-Корсаков бежал,

Оставив пушки и знамена,

Что все союзники ушли, -

Кругом австрийская измена,

И в сердце вражеской земли

Ему едва ль уйти от плена.

Что значит плен? Полвека он

Учил полки и батальоны,

Что есть слова: "давать пардон",

Но нету слов: "просить пардону".

Не переучиваться ж им!

Так, может, покориться року

И приказать полкам своим

Идти в обратную дорогу?

Но он учил за годом год,

Что есть слова: "идти вперед",

Но нету слова: "отступленье".

Пора в поход вьюки торочить!

Он верит: для его солдат

И долгий путь вперед короче

Короткого пути назад.

Наутро созван был совет.

Все генералы крепко спали,

Когда фельдмаршал, встав чуть свет,

Пошел бродить по Муттенталю.

В отряде больше нет, хоть плачь,

Ни фуража, ни дров, ни хлеба.

Четыреста голодных кляч

Трубят, задравши морды к небу.

В разбитой наскоро палатке

Вповалку егеря лежат,

У них от холода дрожат

Кровавые босые пятки.

Пять суток без сапог, без пищи,

По острым, как ножи, камням:

Кто мог, обрывки голенища

Бечевкой прикрутил к ступням.

Где повалились, там и спали.

Иные, встав уже с утра,

Сырые корешки копали,

Сбирали ветки для костра

И шкуру павшего вола

Штыками на куски делили

И, навернув на шомпола,

На угольях ее палили.

Пусты сухарные мешки,

Ремнем затянуты покорно,

Гудят голодные кишки,

Как гренадерская валторна.

Поправив драную одежду,

Встают солдаты с мест своих

И на него глядят с надеждой,

Как будто он накормит их.

Но сам он тоже корки гложет,

Он не Христос, а генерал -

Из корок, черт бы их побрал,

Он сто хлебов испечь не может!

Он видел раны, смерть, больницы,

Но может прошибить слеза,

Когда глядишь на эти лица,

На эти впалые глаза.

На ворохе гнилой соломы

Стоял у полковой казны

Солдат, фельдмаршалу знакомый

Чуть не с турецкой ли войны.

Еще с Козлуджи, с Туртукая...

Стоит солдат, ружье в руках.

Откуда выправка такая,

Такая сила в стариках?!

Виски зачесаны седые,

Ремень затянут вперехват,