Чтение онлайн

Что ж, мать порой ревнует невпопад.

Но если мы о сыне плачем с нею,

Нам эти слезы полвины скостят.

– Голубчик мой, я так одна скучаю,

Я так давно к себе вас не звала.

Голубчик мой, пойдемте выпьем чаю...
–

И девушка безропотно пошла.

До самой двери долгий путь ночной

Мать ей тихонько на ухо шептала,

Какой он в раннем детстве был больной,

Каких лекарств она ни испытала,

Как восемь лет кругом была война,

Как трудно приходилось с докторами,

Как, если будет у него жена,

Должна жена быть благодарна маме.

Всегда назад столбы летят в окне.

Мы двадцать раз проехать можем мимо,

Они опять по той же стороне

К нам в прошлое летят неутомимо.

Он знал ее давно, давным-давно,

Когда-то в детстве жил он рядом с нею,

Еще мальчишкой, прячась и бледнея,

Подглядывал за ней через окно.

Он помнит платье в ситцевых цветах,

И по двору мельканье пестрой юбки,

И хитрый взгляд, когда она, устав,

Садилась на виду, поджавши губки,

И блеск уже тогда лукавых глаз,

И худенькие девочкины руки.

Он слишком много для мальчишки раз

Об этом думал за семь лет разлуки.

И вдруг ее увидеть наяву!

Она его сначала не узнала.

– Где вы теперь живете?
– Я живу...
–

И улицу знакомую назвала.

– А я ведь вас ходил искать не раз.

– Искать меня?
– Вы жили рядом с нами.

Тогда вас звали Машею.
– А вас?
–

И снова обменялись именами.

Он говорил с ней нарочито грубым,

Еще не устоявшимся баском.

Когда она подкрашивала губы,

Он вытирал их носовым платком.

Под зонтиком, сквозным как решето,

В весенний дождь она терпела кротко,

Пока с ворчливой нежностью пальто

Застегивал он ей до подбородка.

Они гордились дружбою своей,

Тем, что они так по-простому дружны,

Что друг от друга ни ему ни ей,

Казалось, больше ничего не нужно.

Она, по крайней мере, много дней

Его к невинной дружбе приучала,

Но он, с тоской поверив в этом ей,

Себе не верил с самого начала.

Раз так стряслось, что женщина не любит,

Ты с дружбой лишь натерпишься стыда,

И счастлив тот, кто разом все обрубит,

Уйдет, чтоб не вернуться никогда.

Он так не смог, он слишком был влюблен,

Он не посмел рискнуть расстаться с нею.

Чем больше дней молчал и медлил он,

Тем было все труднее и стыднее.

И воровским казался каждый взор,

И каждое пожатие - нечестным.

Но девушке, пожалуй, до сих пор

Все это оставалось неизвестным.

Он много раз один в часы ночные

Мечтал, что стоит в дом ее ввести,

Ее вихры мальчишечьи смешные

В послушные косички заплести,

На кухне вымыть чайную посуду,

Нагреть свою печурку докрасна, -

Ей станет так уютно, что она

Останется и не уйдет отсюда...

Минутами казалось, что и ей

Хотелось быть большой, неосторожной.

Сердитые морщинки у бровей,

И голос вдруг по-женскому тревожный,

И взгляд такой, как будто вдруг она

Заметила посередине фразы

Глаза мужчины, койку у окна

И ключ в двери, повернутый два раза.

Нет, не повернутый. Но все равно,

Пусть три шага ты мне позволишь взглядом.

Шаг к двери - заперто. Шаг к лампочке - темно.

И шаг к тебе, чтоб быть с тобою рядом...

Но где там! Синеглазая юла,

Что ей до нас, до наших темных комнат!

Подпрыгнет, сядет посреди стола,

Обдернуть платье даже и не вспомнит.

Прижмется, если на дворе мороз,

Разуется, чтоб водкой вытер ноги,

И поцелует по-смешному - в нос,

И на плече вздремнет, устав с дороги.

Недавно целый день была метель.

Она за полночь на часы взглянула,

Без спросу застелив его постель,

Калачиком свернувшись, прикорнула.

Он лег у ног ее, как верный пес,

Он видел из-под сдвинувшейся шубы

Беспомощные завитки волос,

По-детски оттопыренные губы.

Так близко, так ужасно далеко

Она еще ни разу не бывала.

Чем так заснуть беспечно и легко,

Уж лучше бы совсем не ночевала.

Хотелось крикнуть. Выгнать на мороз

Безжалостно, под носом хлопнуть дверью

За это равнодушное, до слез

В такую ночь обидное доверье.

Зато теперь он едет. В самый раз.

Он должен поскорей от рук отбиться.

От рук ее, от губ ее, от глаз,

В кого придется, наскоро, влюбиться.

Зубрить, зубрить, и в пять утра вставать,

И засыпать над книгой как попало,

Не вспоминая, падать на кровать

И сразу спать. Иначе все пропало.

Вот только жаль, что рельсы и столбы

Легли соблазном между городами,

А предки ждать решения судьбы

Привыкли месяцами и годами.

Легко им было забывать навек,

Когда, кряхтя, тащились колымаги,

Когда казенный сонный человек

По тракту вез почтовые бумаги!

А мы? Вокзал и почта за углом.