Чтение онлайн

Висела в комнате на видном месте.

Отец купил ее еще невесте,

Ее носила тридцать лет жена,

Потом вдова. Нет, он не взял ее,

Он с похорон уехал без оглядки.

Соседи разобрали все старье:

Венчальный шлейф и белые перчатки,

Стеклярусом обшитый кушачок,

Атласный лиф с засохшей розой чайной -

Тот самый черный мамин сундучок,

Который в детстве был такою тайной.

Все разлетелось по чужим рукам,

В чужие, равнодушные квартиры.

Для нас мучительные сувениры

Легко и просто приживались там.

Ему сейчас внезапно захотелось

Хоть на минуту маму возвратить,

Ее худое легонькое тело

Поднять и на колени посадить,

Придравшись к позабытым именинам,

Все городские лавки обойти,

На все, что есть, как свойственно мужчинам,

Нелепые подарки принести.

– Спасибо, милый.
– Стой, да где ж она?

Ведь только что еще жила на свете.

И вдруг ушла. Играющие дети,

Чужие окна, темная стена.

Осталось меньше часа до отъезда.

Теперь зайти нам самая пора

В тот дом, как заколдованное место,

Нам в руки не дающийся с утра.

Он побежал, как мальчик на свиданье,

Как будто в доме нас и правда ждут,

Как будто страшно лишних пять минут

Прибавить к стольким годам опозданья.

Он приоткрыл чуть скрипнувшие двери.

Все было тихо. Только в двух шагах

Шел по полу мальчишка и с доверьем

Разглядывал мужчину в сапогах.

Он подхватил мальчишку. Нет, не в мать,

Совсем не в мать: белесый, светлокожий,

И все же чем-то - сразу не поймать -

Лукавством, что ли, на нее похожий.

– Да сколько же тебе?
– Четыре года.

– Где мама?
– Там...
– И, не спуская с рук,

Вошел в другую комнату, как в воду,

На всякий случай взяв с собою круг.

Ну да, конечно, как же не узнать.

Он все-таки решил сюда вернуться?

Она сейчас, он должен подождать,

Пока она покормит, отвернуться.

Он оглядел квартиру. По углам

Стояли этажерки и комоды,

И стайки туфель, вышедших из моды,

Паслись у ножек стульев здесь и там.

Квартира даже в сумрак, в тишине,

Была, как днем, шумна и суетлива.

В ней, как в часы отлива и прилива,

Слонялись вещи от стены к стене.

Здесь девочки давно простыл и след.

Привычками заменены причуды.

Здесь женщина. Ей завтра тридцать лет,

И в детство ей не убежать отсюда.

– А вот и я.
– Вот и она сама.
–

Совсем седой, как изменился, боже!

За все семь лет ни одного письма.

– А ты ждала?
– Нет, не ждала. Но все же...

– Что все же?
– Все же... Впрочем, все равно,

Позвал тогда, - пожалуй, прибежала б.

Все трын-травою поросло давно,

Теперь не нужно запоздалых жалоб.

Знакомый жест - закинутый назад

Упрямый подбородок недотроги,

А взгляд не тот, ленивый, смирный взгляд,

Уже привыкший гаснуть с полдороги.

Он сходство в ней отыскивал напрасно.

Все стало вдруг до странности другим,

Быть может, материнским и прекрасным,

Но бесконечно меньше дорогим.

Черты как будто изменились мало,

Все те же губы, но лицо ему

Ничем о прошлом не напоминало

И в будущем не звало ни к чему.

Нет, вовсе нет, она не постарела,

Ее почти не тронули года,

А просто все не так: не так смотрела,

Не так ходила, все не как тогда.

На коврике под детскою кроватью,

Среди подвязок, туфель и чулок,

Валялась тряпка - выцветший кусок

От старенького девичьего платья.

Должно быть, ею уж не первый год

Стирали пыль и вытирали туфли,

И ситцевые розочки потухли

От этих многочисленных невзгод.

Оправившись от первой суеты,

Она была, должно быть, правда рада,

Что дождь прошел, и вот приехал ты,

И можно выйти погулять по саду.

Ей, право, очень кстати твой приход,

Чтоб мстительно похвастаться семьею,

Сказать, что сыну скоро пятый год

(А мог девятый быть у нас с тобою),

Что младший весь пошел лицом в отца

(А мог в тебя). Намеки были робки,

Нигде не прорывались до конца,

Но в каждой фразе замыкались в скобки.

Так и живем. Да, счастливы, давно...

А в скобках: и безжалостны к потерям.

Все хорошо. А в скобках: все равно

Завидуешь. Не прячься. Не поверим.

– А ты все так же?
– Как?..
– Все так же, ну...
–

Вдруг с ноткою обидного участья

К тому, что не нашел себе жену,

Не то, что мы. Себе не склеил счастья.

– Так все и бродишь?
– Так уж повелось,

Когда-то ведь за это и любила.

– Была глупа, да мало ли что было,

Нельзя ж мальчишкой до седых волос.

Кто эта женщина? Как после сна,

Глаза ладонью протереть невольно.

Нет, не она. Конечно, не она.

Семь лет он лгал себе. С него довольно.

Она обманом выкрала у той

Знакомую привычку морщить брови,

И детский рот с упрямою чертой,

И милую картавость в каждом слове.