Чтение онлайн

цвет стали.

Майор вылезает на башню.

Он слышит, как там, внутри,

хрипло кашляют люди.

Они чертовски устали,

надо будет сесть самому,

а их

наверх, сюда.

Но сначала,

сначала,

черт возьми, как красиво:

как это ни странно - с башни видна вода,

настоящая

вдруг, голубая,

а над ней - ивы.

Да, ивы,

нагнулись, как дома на Оке.

Но только они почему-то красного цвета.

И, только что голубая.

вода в реке

начинает краснеть,

краснеть,

как лес на исходе лета.

– Эй, погодите!

Кто поджег воду?
–

А ивы гнутся так низко,

так плоско,

что вот они уже как тростник,

как трава.

Заливные луга...

Но сейчас же острой полоской,

как косой, вдоль всего горизонта подрезает их синева.

И луга уплывают в иссиня-черное небо,

а вместо них прямо в землю сверху втыкается лес,

острый, сосновый.

Давно он в таком не был...

Сейчас бы туда,

под сосну,

в холод.

Скорей, пока не исчез!

Скорей, дайте двухверстку!

Я нанесу - тут лес и река,

тут лес и река,

а топографы и забыли!

– Что, товарищ майор?

– Нет, ничего.
–

Опять одни облака

желтой, как шар, туго скатанной пыли.

И еще молоко солончаковых озер,

соль,

соль,

соль,

остальное - мираж,

ничего нету.

Он, как все, сначала не верил в эти цепи тающих гор,

в этот пар над мнимой водой,

в эти речные расцветы.

Но все, чего не хватало в этой пустыне,

сводя нас с ума,

катилось перед глазами:

вода

и деревья,

деревья,

деревья

с густыми,

с очень густыми,

с такими густыми, как хочется,

ветвями,

ветвями,

ветвями.

– Денисов, на башню!

– Да, товарищ майор.

– Смотри!

Видишь реку?

– Нет, не вижу.
–

И правда - пропала, одна просинь.

До Баин-Цагана осталось семьдесят три,

семьдесят два,

семьдесят,

шестьдесят восемь.

Кого-то хватил удар.

За бугром, в стороне

экипаж ему наспех роет могилу.

Земля пересохла,

она не желает,

по ней, как по броне,

с лязгом скользят лопаты.

Она мертвых берет через силу.

А живым -

им некогда,

им надо в танк сесть,

молча сдернуть шлемы

и ехать.

Им нет времени на слова.

До Баин-Цагана осталось шестьдесят шесть,

шестьдесят пять,

шестьдесят три,

шестьдесят два.

Новобранца приводят в роту отец и мать.

Они благовоспитанно улыбаются,

старые, грустные люди.

Не улыбнуться - невежливо,

даже если заранее знать,

что он завтра будет зарыт в песок

с простреленной грудью.

Их сын,

матрос с краболова,

большой, молчаливый,

смотрит в лицо отцу

и не верит

его улыбающимся губам.

– Господин поручик,

мы благословляем этот счастливый

день,

когда он переходит

от нас

к вам.

Поручик завтра рядом с их сыном,

не сгибаясь,

пойдет через море огня.

Он не будет беречь

ни себя,

ни его.

Но сейчас, по обычаю,

он говорит:

– Отныне я ему мать и отец.

Отныне он у меня

самый нежно хранимый сын в моей роте.
–

И тоже улыбается из приличия.

Все четверо улыбаются...

Где же эта улыбка?

Песок.

Новобранец, зарывшись, лежит в цепи.

Еще бы воды глоток.

Еще бы неба кусок.

Еще бы минуту не слышать, как танки ползут по степи.

Он держит в руке шест с привязанной миной.

Легкий и крепкий шест из бамбука.

Бамбуковый шест

в двадцать локтей -

он ведь все-таки очень длинный,

не правда ли - двадцать локтей

и еще длинней

на целую руку.

Двадцать локтей и еще рука,

когда мина взорвется - это все-таки очень много.

Он храбр,

но все-таки исподтишка

он же может мечтать,

чтобы ранило только

в руку

или в ногу.

Фляга стоит рядом с ним на песке,

но он не пьет.

Галеты лежат в заплечном мешке,

но он не ест.

В заранее вытянутой

как можно дальше,

как можно дальше руке,

окаменев от ужаса,

он держит бамбуковый шест.

Генерал, получивший поручика на русско-японской войне,

ровно в час прибудет со штабом

к вершине горы,

ему разбивают палатку на теневой стороне,

из двойного белого шелка,

непроницаемого для жары.

Господин поручик, тот самый, который отныне

новобранцу заменяет мать и отца,

опершись на меч,

стоит у палатки,

смотрит вдаль на пустыню

и отстраняет солнце веером от лица.

На белом рисовом веере

нарисован багровый круг,

написаны тушью солдатские изречения.

Когда ротный флажок падает из ослабевших рук,

веер

приобретает особенное значение.

В журнале, который читает поручик,

нарисован храбрый отряд:

солдаты идут в атаку,

обгоняя друг друга,

поручик с рукой на перевязи