Собрание сочинений. Том I
Шрифт:
С. 362. …человек, похожий на Вернера… – имеется в виду прототип доктора Вернера, Н. В. Майер (1806—46), который по прочтении «Княжны Мери» был обижен и описал в письме к Н. М. Сатину талант Лермонтова как «ничтожный» (см. Лермонтовская энциклопедия. С. 269; Щеголев. Лермонтов. С. 279).
С. 362. …«pauvre sire, pauvre talent»… – несчастный господин, ничтожный талант (франц.).
С. 362. …Пушкин, обычно более проницательный, не отозвался на «Хаджи-Абрека», хотя по-видимому его прочитал… – «Хаджи-Абрек», первая из опубликованных поэм Лермонтова (1833). Пушкин, по словам графа А. В. Васильева, восхищавшийся стихами Лермонтова, мог иметь в виду прежде всего именно «Хаджи-Абрека», напечатанного в номере журнала «Библиотека для чтения», который у него сохранился (Лермонтовская энциклопедия. С. 601; Щеголев. Лермонтов. С. 226).
С. 362. …Говорят, Лев Пушкин, сразу после дуэли попавший в Пятигорск, укоризненно заметил – «Я бы помирил»… – Л. С. Пушкин (1805–1852), брат А. С. Пушкина, служил в 1836—41 на Кавказе, где и подружился с Лермонтовым. Источником слуха был Леонид Сидери, передававший фразу Л. С. Пушкина со слов своего отца.
С. 363. Стендаль – Анри Стендаль (Бейль; 1783–1842), французский писатель, автор романа «Красное и черное» (1830), оказавшего эстетическое и философское влияние на «Героя нашего времени».
С. 363. …И шумно катясь, колебала река отраженные в ней облака… – заключительные строки из стихотворения Лермонтова «Русалка»
(1832):
1
Русалка плыла по реке голубой,
Озаряема полной луной;
И старалась она доплеснуть до луны
Серебристую пену волны.
2
И шумя и крутясь колебала река
Отраженные в ней облака;
И пела русалка – и звук ее слов
Долетал до крутых берегов.
3
И пела русалка: «На дне у меня
Играет мерцание дня;
Там рыбок златые гуляют стада,
Там хрустальные есть города;
4
И там на подушке из ярких песков,
Под тенью густых тростников,
Спит витязь, добыча ревнивой волны,
Спит витязь чужой стороны…
5
Расчесывать кольца шелковых кудрей
Мы любим во мраке ночей,
И в чело и в уста мы, в полуденный час,
Целовали красавца не раз.
6
Но к страстным лобзаньям, не знаю зачем,
Остается он хладен и нем;
Он спит, – и, склонившись на перси ко мне,
Он не дышит, не шепчет во сне».
7
Так пела русалка над синей рекой,
Полна непонятной тоской;
И шумно катясь, колебала река
Отраженные в ней облака.
Лермонтов. Собрание сочинений, т. 1. С. 351–352.
С. 363… Тая завистливо от ближних и друзей, надежды лучшие и голос благородный неверием осмеянных страстей… – цитата из стихотворения
Лермонтова «Дума» (1838). Как следует из дальнейшего обсуждения «Думы», герой-повествователь Фельзена находит в этом стихотворении много параллелей между романтической «болезнью века» и «новой болезнью века» своего литературного поколения:
Печально я гляжу на наше поколенье!
Его грядущее – иль пусто, иль темно,
Меж тем, под бременем познанья и сомненья,
В бездействии состарится оно.
Богаты мы, едва из колыбели,
Ошибками отцов и поздним их умом,
И жизнь уж нас томит, как ровный путь без цели,
Как пир на празднике чужом.
К добру и злу постыдно равнодушны,
В начале поприща мы вянем без борьбы;
Перед опасностью позорно-малодушны,
И перед властию – презренные рабы.
Так тощий плод, до времени созрелый,
Ни вкуса нашего не радуя, ни глаз,
Висит между цветов, пришлец осиротелый,
И час их красоты – его паденья час.
Мы иссушили ум наукою бесплодной,
Тая завистливо от ближних и друзей
Надежды лучшие и голос благородный
Неверием осмеянных страстей.
Едва касались мы до чаши наслажденья,
Но юных сил мы тем не сберегли;
Из каждой радости, бояся пресыщенья,
Мы лучший сок навеки извлекли.
Мечты поэзии, создания искусства
Восторгом сладостным наш ум не шевелят;
Мы жадно бережем в груди остаток чувства —
Закрытый скупостью и бесполезный клад.
И ненавидим мы, и любим мы случайно,
Ничем не жертвуя ни злобе, ни любви,
И царствует в душе какой-то холод тайный,
Когда огонь кипит в крови.
И предков скучны нам роскошные забавы,
Их добросовестный, ребяческий разврат;
И к гробу мы спешим без счастья и без славы,
Глядя насмешливо назад.
Толпой угрюмою и скоро позабытой
Над миром мы пройдем без шума и следа,
Не бросивши векам ни мысли плодовитой,
Ни гением начатого труда.
И прах наш, с строгостью судьи и гражданина,
Потомок оскорбит презрительным стихом,
Насмешкой горькою обманутого сына
Над промотавшимся отцом.
Лермонтов. Собрание сочинений, т. 1. С. 400–401.
С. 368. …«Гanalyse qui recompose»… – восстанавливающий анализ (франц.). Имеется в виду широко распространенный во французских литературных кругах 1920-х-30-х годов спор о прустианской модели психологического анализа. Многие критики усматривали в аналитическом методе Пруста силу, окончательно разрушающую личность современного человека, и без того расшатанную потерей таких организующих начал, как религия и пришедшего ей на смену в XIX веке позитивистского мировоззрения. В этом споре Фельзен и его герой принадлежат к противоположному лагерю, утверждавшему, что анализ Пруста ведет не к бесповоротному «дроблению» личности, а к ее возрождению путем самоанализа. Подробнее об этом см. LivakL. How It Was Done in Paris: Russian Emigre Eiterature and French Modernism.. Madison. 2003.
С. 368. …баррэсовское «sentir le plus possible, en analysant le plus possible»… – «Чувствовать как можно больше, анализируя как можно больше» (франц.). Фраза, принадлежащая перу французского романиста Мориса Барреса (1862–1923), в чьем литературном «культе самого себя» («Lе culte du moi») многие современники находили предзнаменование прустианского анализа. Цитируемая фраза является последним из трех творческих принципов, декларированных в романе Барреса «Свободный человек» (1889). Первый из них гласит: «Только в состоянии экзальтации мы достигаем полнейшего счастья». Согласно второму: «Анализируя, мы существенно усиливаем удовольствие от экзальтации». Из этого повествователь Барреса выводит заключительный принцип: «Следует чувствовать как можно больше, анализируя как можно больше».
С. 368. …«Я люблю сомневаться во всем; это расположение не мешает решительности характера; напротив»… – Неточная цитата из повести «Фаталист», заключающей роман «Герой нашего времени»: «Я люблю сомневаться во всем: это расположение ума не мешает решительности характера – напротив; <…>» (Лермонтов. Собрание сочинений, т. 4. С. 313).
С. 369. …в изумительном по искренности «Валерике» <…> Но вас забыть мне было невозможно!.. – неточная цитата из стихотворения Лермонтова «Я к вам пишу случайно; право» (1840), описывающем бой на речке Валерик, в котором участвовал Лермонтов. Стихотворение было впервые опубликовано после смерти автора, который не успел дать ему заглавия. Приводим строфы, содержащие цитируемые стихи:
<…> Во-первых, потому, что много
И долго, долго вас любил,
Потом страданьем и тревогой
За дни блаженства заплатил;
Потом в раскаянье бесплодном
Влачил я цепь тяжелых лет;
И размышлением холодным
Убил последний жизни цвет.
С людьми сближаясь осторожно,
Забыл я шум младых проказ,
Любовь, поэзию, – но вас
Забыть мне было невозможно.
И к мысли этой я привык,
Мой крест несу я без роптанья:
То иль другое наказанье?
Не всё ль одно. Я жизнь постиг;
Судьбе, как турок иль татарин,
За все я ровно благодарен;
У Бога счастья не прошу
И молча зло переношу. <…>
Лермонтов. Собрание сочинений, т. 1. С. 451–452.
С. 369. …не знал отчетливого пушкинского разграничения между часами «священной жертвы» и часами, когда «быть может всех ничтожней он»… – имеется в виду стихотворение А. С. Пушкина «Поэт» (1827):
Пока не требует поэта
К священной жертве Аполлон,
В заботах суетного света
Он малодушно погружен;
Молчит его святая лира;
Душа вкушает хладный сон,
И меж детей ничтожных мира,
Быть может, всех ничтожней он.
Но лишь божественный глагол
До слуха чуткого коснется,
Душа поэта встрепенется,
Как пробудившийся орел.
Тоскует он в забавах мира,
Людской чуждается молвы,
К ногам народного кумира
Не клонит гордой головы;
Бежит он, дикий и суровый,
И звуков и смятенья полн,
На берега пустынных волн,
В широкодумные дубровы…
Пушкин. Полное собрание сочинений, т. 3. С. 22.
Такое прочтение пушкинского стихотворения, как примера эстетического и мировоззренческого несоответствия поэта-классика современности, было типичным для критической полемики «Парижской школы» с литературными оппонентами, упрекавшими эмигрантских писателей-модернистов в эстетической некомпетентности на основе их оценки пушкинского наследия. См. Адамович Г. Жизнь и «жизнь» // Последние новости. 1935. № 5124. С. 2; Оценки Пушкина // Последние новости. 1935. № 5145. С. 2. Ходасевич В. Жалость и “жалость” // Возрождение. 1935. № 3599. С. 3–4. Бем А. Культ Пушкина и колеблющие треножник // Руль.
1931. № 3208. С. 2–3. См. также (наст, изд.) полемическое обыгрывание стихотворения Пушкина «Дар напрасный, дар случайный» (1828) в статье Фельзена «Мы в Европе». Судя по статье Фельзена «Лермонтов в русской литературе» (см. наст, изд.), к концу 1930-х годов, со спадом актуальности критических споров вокруг «Парижской школы» и с растущим разочарованием писателя в культурной мифологии «новой болезни века», Фельзен отошел от прямолинейно-полемического противопоставления поэтики и мировоззрения Пушкина и Лермонтова.