Чтение онлайн

Энже тоже легла, укрылась шалью и притихла, прислушиваясь к дыханию юноши.

Сейчас она особенно горячо любила его. То, что он мучился из-за другой девушки, не отталкивало, а, наоборот, еще сильнее привлекало ее к нему, терзая жестокой ревностью.

«Везде мне говорят, что я красивее всех, даже в Казани, в театре и на улице, только и слышу: „Вот красавица!“ А когда напечатали портрет, сколько писем пришло от молодых людей! Познакомиться хотят, восхищаются. Только Ахмадша не смотрит! Если он откажется от меня, ни за кого другого не пойду. Буду жить в деревне, выступать в клубе на сцене, читать лекции. Построят и у нас в Акташе такие же дома, как в Светлогорске, с газовыми плитами, с ваннами. А я состарюсь, стану легонькая, сухая, седая вроде бабушки Хакимы, но детей и внуков у меня не будет».

От таких мыслей снова горячо и влажно стало под щекой Энже. «Проплачу Ахмадше всю подушку», — подумала она и, совершенно обессиленная волнениями, внезапно уснула. Проснулась она вскоре. В комнате еще сумрачно, но Ахмадша уже исчез, и дверь в столовую прикрыта наглухо.

«Ушел мой милый! И так торопился, что даже не убрал постель».

Войдут сюда женщины и увидят Энже на кровати молодого человека, который совсем не хочет, чтобы сна стала его женой. Наджия-апа понимает все и не осудит — более того, она единомышленница, верная союзница, а девушки скажут, что маловато у Энже гордости.

Ей стало стыдно. Она рывком вскочила, оправила одеяло, тихонько взбила подушку, в самом деле отсыревшую от слез, подхватила шаль, туфли, перебежала к дивану и юркнула на место Ахмадши. Оно было еще теплое… Ощущение этой теплоты подействовало на девушку, словно радостное прикосновение к дорогому человеку. Захватывая побольше места, Энже вытянулась на диване и тихо рассмеялась:

— Как я люблю тебя! Как я люблю тебя! — прошептала она, нежно обнимая и целуя подушку, на которой только что лежал Ахмадша, с упоением и неожиданным озорством вдыхая еще уловимый, скорее мерещившийся ей запах его волос.

В полдень в помещении диспетчерской молодой мастер увидел директора буровой конторы, секретаря горкома Скрепина, Семена Тризну и главного геолога Дронову. На лавке возле стола сидел и Джабар Самедов. Лицо его опухло после вчерашней выпивки на свадьбе Хаят, но глаза выражали острое внимание. По другую сторону стола сидели люди, незнакомые Ахмадше.

— Представители Московского института автоматики, — сообщил молодому Низамову Джабар, почему-то хитро подмигивая. — Будем сейчас решать, как лучше справиться с Исмагиловской площадью.

— Без времянок все равно пока не обойдетесь, — сказала Дина Ивановна, продолжая начатый разговор, и бегло взглянула на Ахмадшу. — Зато сможете вернуть монтажникам законсервированные вами вышки.

Джабар провел пятерней по жестким волосам, полушутя почесал затылок.

— Я уж и не знаю, кто кого тут законсервировал! Сам попал в положение волка, который приморозил хвост у проруби. Да что там! Всю буровую контору приморозил. Будь она неладна, эта ваша затея с автоматикой: показуха одна!

— Ну-ну! Ты опять начинаешь! — строго остановил его Скрепин, который был в особо приподнятом настроении после разговора с приезжими инженерами. — Страна заинтересована в быстрейшей автоматизации производства, а такие руководители, как ты, скрипят да кряхтят.

— Небось закряхтишь! Автоматчикам что? Чем выше процент сокращения рабочей силы, тем лучше у них настроение. А нам на местах приходится ломать голову и над тем, куда этих рабочих пристроить.

— На улице никто не окажется, — спокойно возразил один из москвичей. — В Сибирь можно перебросить. Там всем дело найдется.

— Молодежь, конечно, с большой охотой поедет. Теперь Сибирь не царская каторга! А старшему поколению да многодетным нелегко покинуть наш город, тем более что они собственными руками его строили. Да и нам жаль отпускать испытанные кадры, — сказал Тризна. — Что же касается повышения производительности труда, то в этом мы все заинтересованы. Отсюда и надо танцевать…

Ахмадша уже понял, что приехал не вовремя, но разговор в диспетчерской задел и его за живое, а косой взгляд Надиной матери вызвал непреодолимое желание объясниться с ней начистоту.

Для него важно было не то, знает ли Дина Ивановна о его последней встрече с Надей, а то, подтвердит ли она слова Зарифы: «Если ругает — значит, любит».

«Не только ругать, но и драться начала, — с любовной укоризной подумал Ахмадша, почувствовав, что Надя после того стала ему еще роднее. — Ну, в самом деле, могла ли она ударить постороннего человека?»

Однако Ахмадша сразу понял нелепость этой мысли: довел девушку до отчаянного озлобления, вот и отхлестала по лицу.

И все-таки он не ушел, хотя диспетчер ясно сказал ему, что нового талевого каната нет и получение пока не предвидится.

Присев у открытой двери, молодой мастер достал блокнот — хотел прикинуть скорость проходки скважины, — но, прислушавшись одним ухом к разговору за столом, снова забылся в невеселых размышлениях. Надя тоже азартно увлекалась автоматикой. Как же такая сильная девушка могла очутиться на краю гибели? Не испытав мук оскорбленной гордости, какие довелось пережить ей, он не представлял и того состояния, которое толкнуло ее в Каму хотя бы ради того, чтобы избежать встречи с Юлией.

Глядя на сидевших в диспетчерской инженеров, он вдруг почувствовал странное равнодушие к тому, о чем они спорили. Буровая бригада, возившаяся возле капризной скважины, тяжелая работа то в лютые бураны и морозы, то в дождь и грязь непролазную, трудности с оборудованием, удачное испытание турбобура с деталями из пластмассы — все стало безразлично.

Точно лопнула тугая, до отказа натянутая пружина. Даже Надя и та отошла вдруг куда-то далеко-далеко. Рассердилась, видите ли… Не захотела подождать хотя бы неделю, чтобы помочь ему распутать затянувшийся узел, а только еще больше осложнила дело. Чего же ждать от нее в будущем?

И когда мимо Ахмадши, не глядя на него, прошла Дина Ивановна, он даже не шевельнулся, не то чтобы встать да заговорить с нею. Что она может посоветовать? Она с самого начала его новой дружбы с Надей относилась к нему очень сдержанно.

— Слушай, Низамов, что ты торчишь над моей душой? — раздраженно спросил диспетчер. — Я же тебе сказал!..

— А от вас ничего не требуется, — почти высокомерно возразил Ахмадша, которому диспетчер тоже стал неприятен: ну чего он грубит, когда и без него тошно! — Жду, когда освободится директор конторы. Буду проситься в отпуск. Третий год работаю без отдыха.

Про себя он, все более раздражаясь, закончил:

«Черт с ней, с буровой, с этими выдумками! Будто без автоматики мало бурим! Простого оборудования и то не получишь вовремя».