Чтение онлайн

— Этак вы и мотаетесь по столовым каждый божий день — и утром, и в обед, и вечером? — спросил дед Матвей, раскрасневшись после стопки коньяку.

— Приходится, папаня, ничего не поделаешь. Найти домработницу — проблема. Теща производственными делами ворочает, жена в передовики метит, меня самого работа на кухне тоже не прельщает.

— Все шутите! — Дед Матвей грозно посмотрел на парня в голубой кофте, испещренной какими-то петухами, сидевшего за соседним столиком и не спускавшего глаз с Нади. — Что уж хорошего — день-деньской на людях толкаться!

— А мы привыкли. — И Надя дружески кивнула молодому человеку. Это был Тризна, очень похудевший и побледневший за последние дни. — Смотри, Алеша, Юрий начинает франтить. Осуждал стиляг, а теперь сам вырядился.

— Он не стиляга…

Груздев улыбнулся Юрию, которому втайне сочувствовал, и с таким усердием стал помогать Наде, бравшей с подноса стаканы с чаем и свежие булочки, что официантка сказала весело:

— Вам можно перейти на полное самообслуживание!

— Если вы все будете подавать нам на подносе! — в тон ей отозвался Груздев и — к отцу: — Прихоти моды не страшны. Хуже развинченность. Все порочить, ничего не создавая, легко. Потому и становятся пустозвонами разные тунеядцы.

— Они считают себя нигилистами, — заметила Надя. — Но нигилисты были мыслящими людьми, а у наших одна пошлость.

— Это вы, интеллигенция, даете им потачку, — укорил дед Матвей. — Мы таких не очень-то жалуем.

— Страшный случай произошел на станции Раисово, — сообщил Юрий после заметного колебания, принужденно подойдя к столу Груздевых. — Молоденькая русская девушка бросилась под поезд. Она бежала навстречу паровозу, подняв руки, будто хотела остановить его, но машинист не смог затормозить. Говорят, даже у мертвой волосы стояли дыбом. Выяснилось, что она… что у нее должен был родиться ребенок.

— Какой кошмар! — прошептала Надя, чувствуя по необычному нервному тону Юрия, что он неспроста заговорил об этом.

— В кармане ее пальто нашли письмо к Ахмадше Низамову. Раисово совсем близко от нас. Значит, ехала сюда, а по дороге надумала.

У Нади в глазах потемнело: опять Ахмадша!..

— Не верю я, чтобы он был повинен в этой смерти, — решительно заявил Груздев, видя состояние Нади и болезненно переживая за нее. — Наверно, несчастная девочка нуждалась в его помощи, но не вынесла тяжести горя и поторопилась.

— Какой кошмар! — сдавленным голосом повторила Надя, сжимая под скатертью оледеневшие руки. — Какой ужас!..

И было непонятно, что же больше ужасало ее: трагическая смерть неизвестной девушки, возможность виновности Ахмадши или собственная ее сердечная боль, вызванная одним упоминанием его имени, так сходного с именем Алеши Груздева.

— Бизон-семь! — кричал в трубку Ахмадша, сидя на нарах возле ящика рации в культбудке.

— Да, да! — отзывался еле слышно диспетчер — утренняя перекличка и передача сводок с буровых точек еще не началась.

— Я Бизон-семь! — надрывался Ахмадша, и его стройная шея багровела от натуги. — Слушайте, где вы там запропали? — с досадой заговорил он, услышав совсем рядом знакомое покашливание. — Продвигайте нашу заявку на долота!

— Говорит Бизон-пять! — самоуверенно перебил молодой мужской голос. — Эй! Кто там на проводе, пришлите машину цемента.

— Диспетчер на приеме. Давайте по порядку.

И пошло!..

— Забурились хорошо, но что-то вода плохо поступает, — донесся неторопливый, но тревожный голос Яруллы Низамова.

Отец опять ведет скважину на воде, и, как всякое новаторство, это уже подхвачено буровиками. Упорный старик! Но он ведь чуть старше Алексея Груздева… Почти ровесники… И снова захлестнула сердце Ахмадши острая боль — не вздохнуть: такой пожилой Груздев — и Надя!..

— Эй, Бизон-семь! Ты что, заснул над рацией? — ворвался раскатисто в размышления Ахмадши голос диспетчера. — Как у тебя на буровой?

Ахмадша доложил о проходке скважин, подтвердил свои заявки, а в мыслях его… Надя. Ее теплые руки, губы, ищущие поцелуя, сияющие нежностью глаза. Странно, но словно забылось ее лицо, искаженное гневом, и она грезилась ему только ласковой и любящей.

— Повтори толком! — раздраженно сказал диспетчер и, едва выслушав, торопко добавил: — Сейчас будет говорить директор конторы.

Директор сообщил приятную новость: Ахмадшу «как проявившего себя на практике бурового мастера» назначают сменным инженером участка. В заключение директор неожиданно добавил:

— Тут еще такой вопрос… Тебя срочно вызывают в прокуратуру.

— Что случилось? — поинтересовался новоиспеченный инженер, вспомнив о заброшенных им обязанностях дружинника.

— Поезжай в Светлогорск, там узнаешь, — ответил директор, озабоченный собственными делами и вполне уверенный в порядочности Низамова.

Ахмадша вышел из будки и зашагал к буровой. Заношенная брезентовая куртка свободно свисала с его широких плеч, заострившихся от худобы. Брюки, вобранные в резиновые сапоги, тоже потрепаны, — но и в неказистой рабочей спецовке, замученный душевной неурядицей, он был все равно красив.

Повысили! Пройдены после института все ступени на производстве: рабочий, бурильщик, мастер и вот инженер участка. Но радости Ахмадша не ощущал. Как будто отмерло у него это чувство.

Он посмотрел на голубей, летавших над вышкой, и ему стало жаль покидать ее. Иней посеребрил доски помоста, белел на пожухлой, помятой траве, но еще кипела страда, и восходящее солнце озаряло красноватым светом дали, подернутые над дорогами пыльной мглой, и копны соломы на жнивье, кое-где уже сметанные в скирды.

На буровой шел подъем инструмента для замены сносившегося долота, громко брякал о роторный стол элеватор, лязгали «ключи», вдруг сразу взвевали моторы, гоня дым и гарь из выхлопных труб. Осклизаясь на измазанном глиной полу, буровики, дружно взявшись, оттаскивали и ставили отвернутую стальную «свечу» на «подсвечник».

«Все еще не можем применить для облегчения работы пневматические клиновые захваты. Никак не добьемся замены долота на меньший диаметр. А ведь это сразу ускорило бы проходку!» — Ахмадша повернулся к яме-амбару, где рабочие возились у глиномешалки, и снова задумался о смелой попытке отца бурить на воде.

Раздружились они теперь…

Отец всегда о чем-то беспокоился, искал лучшее. Это он предложил несколько лет назад для очистки глинистого раствора рыть в земле ямы-отстойники вместо ящичных желобов, которые ставились возле буровых «гармошкой» длиною в полтораста метров. Остался только один желоб в двадцать пять метров с уступами-ловушками для разрушенной породы. За это Ярулле Низамову дали денежную премию, и он купил тогда Ахмадше фотоаппарат. Поэтому и снимки сохранились, бередящие сердце: Надя на террасе дачи, в лодке, на береговом камне, окруженная стаей гусей… Хоть бы чем-нибудь напомнила о себе! Пусть бы потребовала вернуть свои карточки! Увидеть ее еще раз и уехать отсюда в Казахстан или на Лену… Как же она, не любя, вышла замуж? Как живет без любви? Ведь никто насильно ее не выдавал!