Чтение онлайн

— Эх, и поспим! Все одно, что в гостях у тещи!

— Ну-ка, сторонись! Дай дорогу пуховикам.

— Мать честная! Простыни-то не захватили!

Красногвардейцы, шутя и смеясь, укладываются на мягких еловых лапах. Веселый голос в темноте говорит:

— Самое это разлюбезное дело на свежем воздухе спать. Мне это доктор завсегда, бывало, укоряет: вам бы, говорит, Иван Сергеич, на свежем воздухе спать, так все бы ваши нервы прошли!

— Ты что ж? Нервный, выходит?

— А как по-твоему: полагается рабочему нервы иметь? Я на этот счет ненадежный! К примеру, увижу борщ, так меня трясти начинает. Нервная слюна к зубам подступает.

— У нас Воронцов такой же!

— Ну, Воронцов, тот больше на баб нервный!

— Эй, Воронцов!

Сдержанный смех обрывает резкий окрик:

— Эй вы, жеребцы! Чего еще там?

Красногвардейцы начинают шептаться:

— А ведь баба согрела бы. Это уж как водится!

— Грели тебя чехи? Мало, что ли?

— Н-да, брат… Парили изрядно!

— Смотри ты: чех, чех, а храбрый, сволочь. Мить, ты спишь?

— Не…

— Чеха-то как мы с тобой? А?

— Ловкий, дьявол!

— Н-да!.. Я ведь в него раз пяток ткнул, а он, стерва, поведет штыком и — мимо.

— Теперь не поводит.

— Н-да… Теперь уж ему не поводить. Ну, однако, слабый народ. Чуть-чуть поцарапались и наутек.

— Так они же устамши. Пока до нас бежали, всю силу стратили. Это тоже надо понимать.

— Но много их больше было!

— Я ж говорю, устамши они. Хоть и больше, а устамши. И опять же не все штыки приняли. Которые сразу же повернули спину.

— О чем разговор нашли, — ворчит кочегар, — спали бы, мерины, да другим дали сон.

Разговоры стихают.

Проснувшись, я с удивлением гляжу на звезды, просвечивающие сквозь темные ветви. Глухой, тревожный шум ночного леса нарастает в чаще, поднимается вверх и, овевая лицо холодом, уходит, шурша, в чащу. Земля, покрытая красногвардейцами, храпит, стонет, бредит. Неподалеку от меня кто-то шепчется. С биением сердца я прислушиваюсь.

— …глупости, Акулов! Глупости! Ты сам прекрасно понимаешь, как все это глупо!

Я с облегчением вздыхаю:

«Свои… Военрук!»

— Для ведения войны — нужна армия. Отряды — паллиатив. Ты сам теперь можешь убедиться, кто из нас прав.

— Шу-шу-шу-ш!

— Оставь, пожалуйста! Без штаба и без единого руководства, без правильного питания огнеприпасами, фуражом и прочим — воевать нельзя. Нужна армия, нужны опытные командиры, нужна военная организация. Иначе нельзя победить. Можно драться храбро, можно бить противника три раза в день и все-таки в конечном результате — нас побьют.

— Шу-шу-ш-ш-ш!

— И все-таки мы бежим. Мы не можем не бежать. У нас нет тыла, нет фронта, нет флангов — ни черта нет. Мы похожи на кота в мешке, который и рад бы запустить в кого-нибудь когти, но…

— Ты знаешь, что за эти два дня произошло? Может быть, мы уже в тылу у неприятеля? Да это и не может быть. В этом ни я, ни ты не уверены. Где наши отряды?

— А кто стрелял? Ты знаешь? Нельзя, Акулов, так… нельзя! Я знаю, ты ненавидишь старую армию, как ненавидит ее большинство красногвардейцев, но будь тогда логичным до конца. Брось винтовки и пулеметы и ступай в наступление с кочергой. Пулеметы же — это старое…

Я сейчас дезориентирован. Я чувствую себя отвратительно… Приехали, постреляли и побежали. Что? Зачем? Почему?.. Глупо! Очень глупо!

— Ш-ш-шу-шу!

— Тебе рекомендую смотреть за собой. Ты — плохой командир. Очень много суетишься, кричишь и слишком часто угрожаешь револьвером. Командир должен быть спокойным, хладнокровным и ровным. Как бы ни было плохо, ты должен сохранять равновесие. Ты не обижайся. Я по-товарищески говорю. А если ты заметил мои недостатки, скажи мне. Я не обидчивый!

— Ш-ш-шу-шу!

— Прекрасно!

— Всему должна быть мера. Они не обстреляны. Обучены плохо. Дисциплина у нас… средняя. Но самое главное и что упустили мы, так это — боевое воспитание красногвардейцев. Уметь владеть клинком и пулеметом — это еще не все. Надо учить бойца многому другому.

— Ш-шу-ш-шу-шу-шу!

— Завтра поговорим.

— Ш-шу-шу-шу-ш-ш!

— Идем, проверим! Да надо будет поспать немного.

Сильный дождь поднимает отряд на рассвете. Ругаясь, красногвардейцы бегут по лесу, волоча шинели, лезут под густые шатры елей.

— А раненые? Товарищи, так же нельзя.

Мы бросаемся к двуколкам, тащим их под деревья. Несколько красногвардейцев натягивают сверху полотнища палаток.

— Теперь не замочит вас!

Румяный фельдшер Кононов достает из двуколки зонтик, и, распустив зонт, он с важным видом сует ноги в калоши. Дружный хохот красногвардейцев заставляет фельдшера нахмуриться. Он щурит заплывшие глаза и выпячивает нижнюю губу:

— Ну? Заржали, спирохеты бледные? Заржали, гонококки? Зонта не видали? Дубье! Черти!

— Но, ты… интеллигенция немаканная! Разошелся?! И посмеяться нельзя!

Фельдшер трясет зонтом над головой:

— Молчи, объект для политани!

Фельдшер Кононов человек неплохой. Но стоит ему заметить, что над ним смеются, как он вспыхивает и начинает ругаться.

Он лезет из кожи вон, чтобы заслужить наше уважение. Он ругает профессоров и врачей, рассказывает нам о каких-то тяжелых больных, которых он вылечил и которых отказались лечить доктора. Но мы не верим фельдшеру и труним над ним. Некоторые красногвардейцы с невинным видом спрашивают Кононова:

— Фельдшер? — Это что же, вроде старшего санитара или еще выше?

Кононов вытягивает руку, стучит согнутым пальцем по лбу красногвардейца:

— Микроб! Как ты думаешь? Министр это старше повара?

Смешное в человеке легко заметить. Слабость фельдшера мы раскусили в первые же дни. И после того как Кононов повесил на теплушке дощечку с надписью: «Главный врач отряда А. С. Кононов, прием в любые часы», мы пользовались всяким пустяковым случаем, чтобы пощекотать его самолюбие.

— Бросьте, товарищ доктор! — мигает Русаков. — С необразованными свяжетесь — сами необразованными будете. Это известные бузотеры!