Чтение онлайн

Задыхаясь под тяжестью пулеметов, мы хрипим, кашляем и с кашлем и хрипом подхватываем песню. Кутаясь в облаках пыли, мы с песнями входим в деревню.

— Солдаты есть?

— Нет. А вы какие будете?

— Немаканные! Сухие!

Мы собираем сход.

— Молока! Хлеба! Чистого полотна для бинтов! Даем сроку полчаса.

— Да вы какие ж будете?

— Не разговаривай, дядя. Тащи, что приказано.

— На всех?

— Нет, на одного. Один будет есть — другие смотреть.

Через час мы уходим из деревни. За околицей Акулов останавливает отряд.

— До наших верст шестьдесят. Носы не вешай, братва. Теперь уж выберемся. В случае чего… может, меня или еще кого по дороге угробят, пойдете по этой карте. Смотри сюда.

Мы окружаем Акулова, тянемся через плечи, заглядываем на карту.

— Это компас… Кладете его так… На кромку… Стрелка всегда на север. Теперь гляди. Я провожу карандашом. Становлюсь так. Туда и будем идти. Прямо и прямо. А стрелка чтобы всегда вот так лежала и чтобы на этих значках. Понятно?

К вечеру мы подошли к большому селу.

— Солдаты есть?

— Нет!

— Какое село?

— Село Вознесенское!

— Красные были?

— С неделю как ушли!

Мы занимаем крайние избы и, выставив часовых, устраиваемся на ночлег.

— Вы за кого ж это? — интересуются крестьяне.

— Сами за себя!

Мы не хотим разговаривать. Нам не о чем говорить теперь. У нас теперь может быть только один разговор о том, как пробиться к своим. Головы наши тяжелы от усталости. Глаза слипаются, как будто ресницы смазаны густым, вязким клеем.

Обняв винтовки, мы не раздеваясь ложимся на лавки.

Просыпаюсь от сильных толчков в бок. Приподняв с трудом отяжелевшую голову, вижу встревоженное лицо отца.

— Вставай! Ну!

В избе шепчутся. Крестьяне смотрят на нас подозрительно.

— Выдь-ка во двор!

Мы выходим. В сенях отец шепчет на ухо:

— Казаки в деревне!

Во дворе стоят красногвардейцы. Серые лица хмуры. Все чего-то ждут.

Наконец в открытых воротах показывается Акулов.

— Выходи, строиться!

Мы идем один за другим. На дороге уже стоят красногвардейцы, выстроившись вздвоенными рядами. Мы пристраиваемся к флангу. В это время из-за угла выскакивают три казака.

— Эй! — кричит Акулов, поднимая руку.

Казаки осаживают лошадей.

— Вы, что ли, квартирьеры? — подходит к казакам Акулов и треплет коней по шее.

— Яки квартирьеры?

— Да нашего полка. Полковника Сергеева.

Казаки нерешительно переглядываются. Молодой губастый казак, тронув коня, затейливо матюгается:

— Няньки мы квартирьерам вашим, чи шо? Ну-ко, сторонись.

— Чтоб тебе, дьяволу, башку сломать! — кричит Акулов, отскакивая в сторону.

Матерщинничая, казаки скачут дальше.

Акулов тяжело переводит дыханье.

— На-пра-а… во!

Мы щелкаем каблуками. Звон шпор проносится по рядам.

— Скинуть шпоры, — командует Акулов. — Волков, запевай самую старорежимную. Петь, братва, как следует. Без волынки. Ну, кто там еще копается?

Правое плечо вперед, шаго-о-ом… марш!

Волков разухабисто затягивает:

Преображенцы удалые, Рады тешить мы царя.

Не зная слов, мы подхватываем песню, орем, что придет в голову.

Мимо проплывают деревянные избы. Сквозь стекла мы видим лица крестьян.

Догадываются или нет?

Село остается за нашими спинами.

Отошли не более километра.

— Не оглядываться! — кричит Акулов.

Уйдем или нет?

— Вместе, выходит, ночевали! — говорит Павлов.

— А к нам стучали ночью…

— Стучали?

— Стучали! Мужик не пустил только. «И так, — говорит, — полна изба солдат». А я-то еще думал: наши. А они вон какие.

Несмотря на запрещение оглядываться, бойцы то и дело повертывают головы назад. Оглядываюсь и я через каждые два шага.

Уйдем или нет?

Впереди поднимается столб пыли. Мы сдергиваем винтовки.

— Не сметь! — кричит Акулов. — Песню, братва. Волков!

Волков матерится и хрипло заводит:

Как на юрке, на крутой, Постоялый двор худой. Ка-а-алина.

С песней, стараясь кричать как можно сильнее, мы равняемся с сотней казаков. Офицер наклоняется, что-то спрашивает. Акулов берет под козырек. Мы орем так, что того гляди лопнут глотки. Акулов кричит, показывая рукой на село:

— а…аши…а…заки!

С бьющимися сердцами мы проходим мимо.

— Смотреть в затылок! — кричит Акулов. — Шире шаг!

Мы прибавляем шагу. Не утерпев, я оглядываюсь назад.

Казаки стоят на дороге. Очевидно, совещаются.

Уйдем или нет?

— Не оглядываться! — шипит Акулов.

Тяжелый топот коней нарастает за спиной все ближе и ближе.

— Догадались!

— Молчи!

Кони пролетают мимо. Акулов оглядывается. Мы прибавляем шагу. Теперь уж кажется, не идем мы, а бежим.

— Легче!

Песня расстроилась.

— Какая часть? — спрашивают догнавшие нас три казака.

— А ты какой? — вызывающе спрашивает Акулов, шагая рядом с казачьими горбоносыми конями.

— Ты не дури!

— А что будет? Хочешь плетей от их превосходительства генерала Сергеева?

— Не пужай! Документы предъяви. Слышь, что ли?

— Так я тебе и стал документы предъявлять, — неестественно хохочет Акулов, — ступай к его превосходительству. Разрешит он — так пожалуйста.

Отъехав в сторону, казаки совещаются, затем скачут обратно.

— Братва, гранаты приготовь! — шипит Акулов. — В случае чего, стройся в каре. Пулеметы передать пулеметчикам. Оглянется кто — пристрелю. Шире шаг.

— Акулов… Гранат нет…

— Поделиться! У кого две-три — пусть передадут товарищам. По рядам поползли гранаты.