Чтение онлайн

– Мне? Бежать?
– произнес царевич, обводя всех вопросительным взглядом.

– Да, да, царевич, надо!

– Погубят тебя иначе...

– Ты наша надежда светлая!

– Матушка, родная моя... Что ты скажешь?

Все затаили дыхание. Наступала торжественная минута.

– Да, Василий, ты должен бежать и с ратью верных людей вернуться к Москве, - решительно вымолвила София.

– Ты, мать моя, всегда учившая меня любить и уважать отца, советуешь выступить против него?

– Твой отец ослеплен... Он сбился с истинного пути...

– Матушка, нам ли, подданным, осуждать его?

София опустила голову.

Да, она всегда говорила сыну о любви и беззаветной преданности отцу. Могла ли она требовать от него нарушения заветов, ею же внушенных и укрепленных? А между тем обстоятельства круто изменились, и только смелый, энергичный поступок сына мог разрушить ту стену, которую создали лживые и хитрые царедворцы, преследовавшие личные цели.

– Царевич, - вмешался Коптев, - подумай, что творится вокруг. Ты, родной сын Ивана Васильевича, русского царя, ты ни власти, ни силы не имеешь... Сын молдаванки оскорбляет тебя...

Василий побледнел.

– Мы видели сейчас, как он набросился на тебя. На твоей стороне была правда, а ты должен был уступить... Горько глядеть нам, что ты, царского корня сын, в унижении пребываешь, - сказал Гусев.

– Вспомни, царевич, ты сам жаловался, что Дмитрий оскорбил твою мать, - прошептал Артемий, удивляясь упорству Василия.
– Не раз уже он говорил резкие слова, а сегодня... Сегодня он назвал твою мать... царицу...

– Молчи, Артемий, молчи... Не повторяй этого ужасного слова... Во мне кипит вся кровь при одной мысли. Не могу я!..
– заломив руки, произнес Василий, испытывая мучительную борьбу между долгом и чувством.

– Он назвал твою мать "отравительницей", - докончил Артемий, - и неужели ты стерпишь такой позор?

София гордо выпрямилась и, простирая руку вперед, торжественно вымолвила:

– Не уговаривайте Василия! Пусть сердце подскажет ему, что должен он сделать... Клевета и ложь сторонников Елены не оскорбляют меня... Бог видит правду и знает: я - невиновна! Мои враги... Немало приобрела я их тем, что стремилась к величию Москвы, что была верною советницей великому князю Ивану... что боярская дума потеряла свою силу и стал Иван Васильевич царем всея Руси, а не данником Золотой Орды, как прежде... Трусливые бояре, что за печкой сидеть охочи, уговаривали Ивана поклониться татарве, а я наперекор им шла... Любил Иван Фоминишну и бабьих речей слушался. Хороши были да правдивы не в меру...

– Верно изволишь говорить!
– раздались голоса.

– Правда глаза колет...

– Елена с хитринкой... Сама-то еретичкой стала, оттого своих и покрывает...

София тяжело перевела дыхание.

– У меня отняли, что было дорого и мило, - продолжала она, незаметно следя за сыном.
– Честь и даже любовь супруга, его доверие... Словно инокиня живу я на покое, а там, где было мое место, рядом с государем царит Елена...

– Справедливо! Точно, оно и есть!

– Глядеть обидно!

– Сердце надрывается!

– Еретики! Жидовины!

– Я согласилась участвовать в заговоре, - повышая голос, продолжала София, с вызовом смотря вокруг, - и правою считаю себя. Пусть узнает царь, что творится его приближенными... как совращают христиан... Не хочет сын мой вступить в заговор - не надо! Молчите бояре, дьяки и ратные люди! Не нам смущать сына против отца!..

– Государыня, что говорить изволишь!

– О себе забываешь, хоть о народе вспомни!

Василий стоял неподвижно. Мучительные сомнения терзали его, и он, как подавленный, глядел на взволнованное лицо матери. Все его верования и привычные убеждения колебались. Тревожное состояние заговорщиков передавалось ему, и молодая кровь закипала в жилах.

Нужен был новый толчок, чтобы заставить юношу окончательно решиться, и Артемий понял состояние Василия.

– Царь приказал готовиться к венчанию Дмитрия... Небывалое дело случится... Внука венчать на царство, когда сын есть, родной сын... И не все это, царевич... Твою мать заключат в монастырь... на всю жизнь. Без родного сердца останутся твои сестры-сиротки...

– Уже и келью готовят!
– крикнул Коренев.
– Сегодня в монастыре был... своими глазами видел...

Василий обернулся к матери.

Что переживала она в это мгновение - трудно передать, но в душе ее говорила и горечь оскорбленной супруги, и отчаяние властительной деятельницы, незаслуженно лишенной прав и силы.

– Тебя в монастырь? О, матушка! Не позволю я... Ни за что! Суди меня Бог, что против отца иду, но... Мать-царица дорога мне!
– воскликнул Василий.

Ни одним жестом не выразила София своей радости, но она была потрясена решимостью сына.

София Фоминишна глубоко верила в успех предприятия и была довольна, что удалось сломить упрямство царственного юноши.

Точно оковы спали с Василия.

Теперь он принимал горячее участие в спорах заговорщиков и сам даже высказывал различные мнения.

Прошло около часа. Все вопросы были решены. Наступило время действовать.

– Мы поедем в Белоозеро, - сказал Поярок, - и схватим казну государеву. Нужны будут деньги.

– Зачем?! Для правого дела казна не нужна... не хочу я руки марать... За веру православную, за поруганные права матушки встаю я...

– Нет, царевич, не спорь, - возразил Коренев.
– Нужна будет казна... Кормить ратных людей нужно. Голоден, так и не силен.

В это мгновение дверь распахнулась, и на пороге ее показался царь Иван Васильевич.

Вслед за ним выглядывали лица Ряполовского, Патрикеева и других бояр.

Глухой стон вырвался из груди Софии.

Чья-то рука потушила огонь, и некоторые из числа заговорщиков успели скрыться незаметно.

– Добре!
– насмешливо произнес царь, смотря на жену, сына и окружающих.
– Мою казну грабить захотели! Погодите, голубчики, с вами я разделаюсь по-своему, а ты, Фоминишна... ты... Видно, справедливы слухи, что сын мой, царевич Иван...

– Государь!
– воскликнул Василий, выступая вперед.
– Ты волен в нашей жизни, но ты не должен оскорблять мою мать.

Иван III готов был рассердиться, но смелая выходка сына на мгновение понравилась ему. Он пытливо смотрел на юношу.

– Кабы ты раньше слышал нашу беседу, то ведал бы правду, государь... Казни клеветников, великий царь, а не тех, кто истину говорить должен крадучись...

– Речист, парнишка, ты стал, я вижу! Должно быть, от матери да от советников перечить отцу научился... В монастырь их обоих: и мать и сына, чтобы молчать привыкли... Распорядись, Семен!
– приказал Иван III, даже не взглянув на Софию, гордо и смело смотревшую на супруга.