Сочинения русского периода. Проза. Литературная критика. Том 3
Шрифт:
И душу поэта посещает мир, новое смиренномудрое спокойствие:
Всех женщин всё равно не перелюбишь, Всего вина не выпьешь всё равно... Неосторожностью любовь погубишь: Раз жизнь одна и счастье лишь одно [126] .Северянин говорит: «Людское свойство таково, что не людей оно пугает» [127] . Посреди дикого мира моря, лесов и озер, бродя со своей удочкой-«тростинкой» и стихами, поэт чувствует себя Паном, задумавшимся вдалеке от суеты, катастроф и борьбы «так называемых людей», двуногих «сверхзверей». Возвращаясь же к ним, он теперь чувствует много горечи и находит бичующие и призывающие к «Человеку» слова:
126
«Голубой цветок».
127
«Девушка безымянная» (1923), 108.
Новая строгая манера чтения пришла со строгостью нового содержания стихов. За сдержанными размеренными словами чувствуется скрытая волнующая сила.
128
«Их образ жизни» (1923), 204.
За Свободу!, 1931, №294, 5 ноября, стр.6. Подп.: Л.Г.
Довид Кнут
1
129
Цитаты сверены по изданию: Довид Кнут. Собрание сочинений. В двух томах. Том 1. Составление и комментарии В. Хазана (Иерусалим, 1997), стр.97-98. Далее ссылки даются в сокращении.
.......................
Так Кнут начинает первую книгу своих стихов.
Он пришел к нам из своих тысячелетий и предъявляет свое метрическое свидетельство, в котором написана вся величественная история его народа.
Кнут прав в своей строгой торжественности, с которой он представляется нам, - судьба предъявила к нему строгие требования, наполнив его древнею кровью - вином, бродившим тысячелетия, и дав ему мудрое имя - отзвук святых имен.
Довид - псалмопевец, царь и мудрец, усмиривший своим пением Саула, победивший пращою великана Голиафа.
Ари - значит Лев; это символ духовной силы, благородной воли.
Бен-Меир - т.е. сын Меира, т.е. сын света. Как толкует сам Кнут - того, «Кто - просвещает - тьмы».
Бог положил на душу поэта свою неистребимую печать: «Довид-Ари бен Меир», и, раз приняв на себя знаки Господней печати, душа уже никогда не освободится от сознания над собою высшей ветхозаветной Воли.
Испытанная веками покорность дышит в словах Кнута:
Лежу под тобою, Господи, И так мне отраден груз. Смотри: неустанно покорствую – Тружусь, молюсь, боюсь. Никакими пудами земными, Превосходный Отец мой, не взвесить Одно Твое имя, А Ты на мне весь [130] .130
«Покорность», 1, 91.
Бог Израиля лежит своей неимоверной тяжестью на одной малейшей песчинке избранного им народа. И пока песчинка покорствует, - груз этот ей отраден; но достаточно ей возмутиться, сбросить с себя тяжесть Господнего имени, как то, что казалось легким, раздавит ее своим космическим весом.
2
В капле отражается солнце. В малом повторяется великое.
Подобно тому, как некогда с Ноем и Авраамом, Бог заключил с Довидом Кнутом два завета во второй книге его стихов.
Когда «разверзлись мстительные бездны и гибнущая дрогнула земля... и грянул град железный», - «дикая вода» взмыла жизненный ковчег поэта [131] .
Ковчег плывет - и о борты Напрасно бьются крики мира.И вот уже видна пристань - земля «трудного» рая, обещанного за жестокие испытания жизнью.
О, пенье нежное эфира В краях нездешней высоты [132] .131
«Ковчег. 2», 1, 116.
132
«Ковчег. 1», 1, 115.
Спасенная душа ищет вместе с Ноем и кличет: «эй, Господи, где ты?» И Господь отвечает на ее зов:
«За то, что ты спасал для праведных селений Стада надежд и стаи слов... Что из трясин и бездн ты вывел непролазных И в горьких водах вел ковчег; Что огибал обман и острова соблазнов И шел на свет, и не спросил - зачем... И в каждом шелесте стерег и слушал голос, Что реял над тобой всегда... Я видел - высока была работа. Взгляни на Судные весы: Ты был упрям и тверд в борьбе водоворота, Приветствую тебя, мой сын!» [133]133
«Ковчег. 4», 1, 117-118.
3
Смысл второго завета - утверждение через Бога полноты бытия. Чтобы радость жизни не стала соблазном, Господь освещает ее, завещая человеку. Но, чтобы очистить желание, Господь проводит душу через испытания Авраама, веля ей:
Возьми в охапку хлам земного дома, Все радости, все горести твои. Подъемли груз бесстрашными руками. Возьми с собою нож, огонь, дрова, И понеси на жертвенные камни, Где - прах и соль, где выжжена трава. Там всё, чем тщетно тешился ты ныне, Все скудные дела твоей земли. Ты обложи пылающей полынью И преданно и твердо заколи [134] .134
«Испытание», 1, 126.
Но в последний момент рука Господня удерживает послушный жертвенный нож, и голос небесный заключает завет:
«Я, испытав тебя огнем закланья, Тебе велю: живи, мой сын, живи. Не бойся снов и яростных желаний, Не бойся скуки, горя и любви. Будь на земле, живя и умирая, Земные ведай розы и волчцы, К тебе из музыкальных высей рая Слетаться будут частые гонцы. ...Вот мой завет: не бегать слез и смеха, Смотреть в глаза любимым и врагам. ...Не бегать благ и дел юдоли узкой. Но всё приняв, за всё благодарить... Осуществлять себя. Плодотворить [135] .135
«Испытание. 3», 1, 129-130.
4
С кем заключил Бог эти заветы? С Довидом-Ари бен Меир - потомком потомков того племени, которое Он провел через пылающие пески пустыни в землю обетованную - или с поэтическим воображением Довида Кнута, медвежьей походкой («свой малый путь пройдя стопой медвежьей, с медвежьим сердцем, новым и простым») [136] идущего по садам русской поэзии?
Что случилось, что Кнут так легко променял свое божественное первородство на чечевичную похлебку отчаянья одиночества, пустоты душевной, бросив Бога и свою судьбу на тротуары Парижа под свои «хрустящие галоши» –
136
«Испытание. 3», 1, 129.