Чтение онлайн

Приходить море сие, великое и пространное, за руководством ангелов божиих должно. Таков вождь был Рафаил Товии.

Ангел, апостол л истинный богослов есть то же. Но почем знать, кто от бога послан? Слушай Иеремию (гл. 23, ст. 22):

«Если бы стали в совете моем слышаны, сотворили бы слова мои и отвратили бы людей моих от пути их лукавого и от начинаний лукавых».

Видишь, что посланник от совета божия есть тот, кто толкует к нравоучению, паче же к вере, без которой и добродетель не добродетель. Таковы суть: Василий Великий, Иоанн Златоустый, Григ. Назианзин, Амвросий, Иероним, Августин, папа Григ. Великий и сим подобные [495] . Сии-то могли с Павлом сказать: «Мы же ум Христа имеем».

Богословие учит или целит самые тайные в душе начинания, советы и мысли. «Растлели и омерзилися в начинаниях». Начинание, начало, совет, Х6–р<; [496] и бог есть то же. От совета или главы, как от источника, все наши дела наружу происходят. Если совет добр, то и плоды добрые.

Итак, богословие есть не иное что, как искоренение злых мыслей, или, как Павел говорит, начал и властей [497] . Ведь если два суть человека, земной и небесный, в том же человеке, то и два начала: одно змиино, или плотское, другое божие.

В прочем те искореняют худые мысли, а на то место насевают слово божие, семя всех добрых дел, о которых можно сказать: «Начал Иисус творить и учить».

Любовь одна ангельский язык делает действительным.

Начало всему и вкус есть любовь. Как пища, так и наука не действительны от нелюбимого. Итак, из помянутых ангелов избрать для себя одного, который паче прочих понравится. Откушать несколько каждого или некоторых из них. В то время вдруг к одному особливое движение почувствуешь. Одну манну все сии едят: хорош во всех помянутых вкус, но разный.

Приступая к небесным оным писателям, должно принять очистительные пилюли и все старинные из глупого общества водхненные мнения так изблевать, как Израиль ничего не взял из разоренного Иерихона, а если что удержал, за то был казнен. Если в море для измытия идти, так на что удерживать мирскую грязь? Муж двоедушен есть искуситель, дух пытливый, хром на обе ноги, ни тепл, ни холоден. Муж нейтральный есть неприятель делу, а Библия есть то тяжебное дело бога со смертными. Сей-то род людей вопрошает бога: «Жив ли в руках моих воробей?» «Жив, если не задавишь», — отвечал бог.

«Не искусишь господа бога твоего».

Но понеже, по Августиновому слову [498] , не только в мирских делах, но и в самом рае слова божиего скрыты находятся дьявольские сети, для того с великим опасением поступать должно, дабы при самом чтении и поучении в законе вышнего не путаться нам в сети лукавые по примеру Иудину: «По хлебу войдет в него сатана».

А вот те сети: сребролюбие, честолюбие, сластолюбие, тщеславие… Сии все духи возвращаются в землю свою, то есть к брюху и к плоти, откуда нас слово божие вывести единственно намерено.

Сколь многих погубила грязь Лотова пьянства! Бесчисленных растлил яд Давидова прелюбодейства, а в старости его — мнимый дур деволожства. Не менее яда в повестях о сыне его. Читаем о ревности Илии и острим нож на ближнего. Слышав о Иезекииной болезни, раздражаем страх смертный и наше суеверие. Богатство Иов- лево — жадными, а благодарность Авраама делает нас тщеславными. Лазарево воскресение, слепых прозрение, свобода бесноватых совсем нас превращают в плотомудр- ствующих скотов? Самое сие зерно божие, сиречь слово сие (вера), соблазняет нас, повергая на стихии внешнего мира. Отсюда-то уповаем на плоть и кровь святых, надеемся на тлень и клятву; обожаем вещество в ладане, в свечах, в живописи, в образах и церемониях, забыв, что, кроме бога, ничто не благо и что всякая внешность есть тлень и клятва. Кратко сказать, вся Библия преисполнена пропастей и соблазнов. «Сей лежит на падение». И весь сей путь ее иерихонский воздушными осажден разбойниками. Скажем с Давидом: «На пути сем… скрыли сеть мне».

Слышал ты о мытарствах? Так вот они! Впрочем, ойй есть небыль. Помяни, что Библия есть еврейский сфинкс, и не думай, будто об ином чем, а не о ней написано: «Как лев, рыкая, ходит, ища, кого поглотить».

Помни, что опасное дело встречаться с Голиафом [499] . Счастлив, кому удалось разодрать льва сего и обрести в жестком нежное, в горьком — сладкое, в лютости — милость, в яде — еду, в буйстве — вкус, в смерти —• жизнь, в бесчестии — славу… Но как притча есть: не всякому по–Яковому, сие есть по–Самсоновому удается.

Весьма помнить должно увещание Сирахова сына: «Многие от пресыщения умерли». Затем, как можно, стараться в меру кушать, не обременяя желудка мыслей наших. Здоровый и чистый вкус малым доволен, а засоренная глотка без меры и без вкуса жрет. Для сего-то не велит бог святить себе скотов, не имеющих жвания. Много жрать, а мало жевать дурно. Многие, к тому разномыслен- ные, чтущий книги не будет благоученым.

Когда наш век или наша страна имеет мудрых мужей гораздо меньше, нежели в других веках и сторонах, тогда впною сему есть то, что шатаемся по бесчисленным и разнородным книг стадам без меры, без разбору, без гавани. Больной разных тварей беспокоит, а здоровый одною едою сыт. Скушай одно со вкусом, и достаточно. Нет вреднее, как разное и безмерное. Пифагор [500] , разжевав один треугольник, сколько насытился? Давид, раскусив одну тень ковчега, сколько просветился! Даже скакал, играя. Разжуй одну преславиую славу — и во многие обители божиего сего лабиринта откроется тебе вход и исход. Преславная слава, слово божие и мысли его есть то же. Преславное говорилося в тебе, град божий». «По всей земле слава твоя».

Раскуси одну только, например, сию славу: «Где труп, там соберутся орлы».

Или сию: «Птицы да умножатся на земле».

Или сию: «Слетели птицы на тела растесанные».

Или сию: «Семь юниц в юницах людских».

Или сию: «Очи твои как голубиные».

Или сию: «Не знаю орла, парящего к солнцу».

Или: «Твоим ли повелением возносится орел?»

«Поднял вас, как на крыльях орлих». «Призовет (бог) из востока птицу». «Голос горлицы слышен в земле нашей». «Да станет солнце! — и стало солнце». «Пока пришел, стал вверху, где был отрок». «Вознесет Самсон на верх горы ворота городские». «Возьмите ворота, князья, ваши». «Ворота сии затворены будут». «Да хвалимый будет в воротах муж ее». «Се лестница утверждена на земле». «Железо не взойдет на голову мою». «Всплывет железо». «Что есть человек, как помнишь его?» «Вознесется из земли жизнь его». «Один я, пока перейду». «Перейдем до Вифлеема». «Не изойдешь, бог, в силах наших». «Премудрость в исходах поется». «Возвеселись, неплодная, рождая». «Созиждутся пустыни твои вечные». «Дочери твои на плечах поднимутся». «Будут цари кормители твои». «Приступите ко мне, погубившие сердце». «Ниже хребтов их и высота была у них». «Узришь прошлое мое». «Помни последнее твое». «Полижут землю, как змии». «Как ласточка, так запою».

«Был Ефрем, как голубь безумный, не имеющий".

«Кто перейдет на ту сторону моря и обретет премудрость?»

Или: «Звезды воссияли в хранилищах своих». Или: «Сны узрят». «На забрала востекут».

«Глубоко сердце человека, и кто познает его». «Вода глубока — совет в сердце мужа». «Человек, насади виноград». «Подобает вам родиться свыше». «Дал бы тебе воду живую». «Ангел господень возмутил воду». «Кто первый в лазил… здоровый был». «Познается ими в преломлении хлеба». «Змия возьмут, языками заговорят новыми».

«Встань п ходи. И, вскочив, стал и ходил».

«Встань, спящий, воскресни из мертвых».

«Даны были жене два крыла орла великого».

Кто развяжет хоть одну связь, В том блестит израильский глаз.

Кто премудр, тот и сохранит сие. Сиречь приметит, соблюдет, постигнет и размыслит. Когда слышишь сие: «Поминайте жену Лотову», не довлеет вспомнить одно то, что была жена у Лота. Сия такая пища есть голодная, тощая, не сытостная, худая, кратко сказать, пустой колос, и худая корова от сна фараонского и суеты мирской [501] . Но должно размыслить и припомянуть то, куда ведет разумы наши сей соленый болван? Что-то внушает нам невкусная и глупая сия корова? Не обращайся сердцем твоим в Содом алчной тлени и суеты, не опочивай здесь в смертной сени, но в будущее простирайся на гору с Лотом и так теки, да постигнешь соль, и нетленную силу тлени сей, и славу воскресения ее. Да то, что посеяно в тлении, встанет в нетлении, да воспоешь: «Встань, слава моя!», «Един я, пока перейду». И будешь блаженный оный странник и пришелец, о котором вопрошает прозорливый Варух: «Кто перейдет на ту сторону моря и обретет ее?»