Чтение онлайн

Основополагающая интуиция трансцендентного измерения личности в поступке позволяет нам в то же время разглядеть и момент интеграции личности в поступке как дополнительный по отношению к трансцендентному измерению. Именно интеграция по сути своей обуславливает трансценденцию в совокупности психосоматической сложности человека-субъекта. Анализу этой сложности в ракурсе интеграции личности в поступке мы посвящаем следующую часть нашего исследования (разделы V и VI). При этом речь идет не столько о том, чтобы исчерпывающе осветить предмет в его широком смысле, сколько о том, чтобы укоренить основную интуицию.

Интеграция (как взаимодополняемый аспект трансценденции личности в поступке) укрепляет нас в том представлении, что категория личности и поступка является, собственно, выражением динамического единства человека, основой для которого должно быть единство сущностное [ontyczne]. В данном исследовании мы не предполагаем это последнее анализировать, но будем сохранять по возможности максимальную близость к существенно важным для него компонентам и проблемам. Именно эту близость, которая позволит нам полностью использовать опыт как феноменологический взгляд на человека, мы считаем предусмотренной спецификой настоящего исследования концепции личности и поступка.

Завершающий раздел работы – «Очерк теории участия» – вводит нас в новое измерение опыта «человек действует», которое здесь непременно надо бы обозначить, хотя полного его анализа мы в этом исследовании проводить не станем.

Совокупность поставленных в исследовании задач и используемый в них анализ отражают прежде всего важность и актуальность персоналистской проблематики. Нельзя не согласиться с тем, что эта проблематика имеет основополагающее значение и для каждого человека, и для всей постоянно растущей семьи человечества. Живая потребность в разработке философии личности порождена постоянными размышлениями над разнообразными направлениями развития этой человеческой семьи в количественном аспекте, а одновременно развития культуры и цивилизации со всей неравномерностью и драматизмом этого процесса.

Трудно противиться впечатлению, что существующие во множестве познавательные усилия, направленные вне человека, превосходят сумму тех усилий и достижений, которые сконцентрированы на нем самом. Впрочем, может, это вовсе и не является проблемой самих лишь познавательных усилий и достижений, число которых (ведь это хорошо известно) все растет, а специализация все усиливается. Может, это просто только сам человек постоянно пребывает в ожидании по-новому вдумчивого анализа, а помимо прочего – еще и новых обобщений, которые даются не так-то легко. Открыватель стольких тайн природы, он сам должен неустанно открываться заново и, постоянно оставаясь до некоторой степени «существом неизвестным», постоянно стремиться к новому и более совершенному выражению этого существа.

А кроме того, поскольку человек является первым, самым близким и самым частым объектом опыта (как это мы уже констатировали выше), то в силу этого он же подвержен и риску упрощения. Ему грозит опасность стать для самого себя слишком упрощенным. Эту угрозу необходимо преодолевать. Настоящее исследование и возникло из потребности преодолеть этот соблазн. Возникло из удивления перед человеческим существом, а такое удивление, как известно, и становится первым импульсом к познанию. Представляется, что оно (это не то же самое, что восхищение, хотя и содержит в себе что-то и от него) тоже находится у истоков нашего исследования. Удивление как функция ума превращается в систему вопросов, и в свою очередь – в систему ответов и решений. Благодаря этому не только продолжает развиваться мысль о человеке, но и удовлетворяется некая потребность человеческого бытования (12). Человек не может лишиться принадлежащего ему места в том мире, который создал сам7.

Речь идет о том, чтобы проникнуть в человеческую действительность в самом характерном для нее месте – в том, на которое указывает опыт человека и из которого человек не может отступить без ощущения собственной потери. Предпринимая эту работу, мы отдаем себе отчет в том, что она уже неоднократно предпринималась до нас и наверняка еще будет не единожды предприниматься после. Читатель легко обнаружит в данном исследовании различного рода влияния и заимствования – всю ту единую и великую традицию философии человека, которая, так или иначе, должна присутствовать в каждом новом исследовании на тему человека8.

Настоящая работа не берет на себя функций комментария или даже «систематизации». Это – собственная попытка понять предмет, попытка провести анализ, побуждающий к поиску обобщенного выражения концепции личности и поступка. Для этой концепции существенно важным представляется прежде всего то, что мы стремимся к пониманию человеческой личности для нее же самой, чтобы ответить на тот вызов, который содержится в опыте человека со всем его богатством, а также в экзистенциальной проблематике человека в современном мире9.

Прежде чем приступить к размышлениям о соотношении личности и поступка, следует хотя бы вкратце осветить проблему, лишь формально имеющую общезначимый термин. Поступком мы называем исключительно сознательное действие человека. Никакое другое действие под это определение не подпадает. В западной философской традиции нашему слову «поступок» соответствует actus humanus [10] , откуда даже и в нашей терминологии иногда появляется «человеческий акт». Пожалуй, нет надобности в этом латинизме, коль скоро у нас имеется свое собственное прекрасное слово «поступок». И тем не менее употребление латинизма в научной литературе (прежде всего – в учебной) весьма характерно. Оно указывает на то, что actus humanus в переводе отчасти не соответствует «поступок» (когда говорят «поступок», не надо добавлять «человеческий», ибо только человеческое действие и является поступком).

Сам термин actus humanus не только происходит от agere [11] , что просто ставит его в один ряд с родственными ему по смыслу «поступком» и «действием», так как agere означает именно «поступать» или «действовать». Оборот actus humanus в западной философской традиции предполагает, кроме всего прочего, определенную интерпретацию поступка – такую именно, которая была выработана на основе философии Аристотеля – в античности и св. Фомы Аквинского – в Средние века. Это реалистическая, объективистская, но в то же время и метафизическая интерпретация. Она следует из всей концепции бытия, а непосредственно – из концепции potentia [12] – actus, с помощью которой последователи Аристотеля и св. Фомы объясняют изменчивый, но в то же время и динамический характер бытия10.

В данном случае речь идет о конкретном бытии, каким является человек с присущим только ему действием. Поэтому именно «поступок» в терминологии схоластов определяется как actus humanus, а еще точнее – как actus voluntarius [13] . Он является конкретизацией свойственного человеческой личности динамизма и поэтому же совершается способом, свойственным свободной воле. Это свойство, на которое указывает прилагательное voluntarius, решающим образом воздействует на саму суть поступка, а также на его принципиальное отличие от действий других субъектов, которые не являются личностями.

В свете всей аристотелевской и томистской концепции бытия слову actus всегда присуще тесное сцепление с соответствующим ему potentia. Оно указывает на потенциальную основу актуализации, в силу чего actus humanus заключает в себе человека как субъекта, который действует, а опосредованно охватывает и его потенциальность как источника действия. Еще точнее это доказывает выражение actus voluntarius простым указанием на власть, которая является динамической основой сознательного действия – основой поступка.