Чтение онлайн

4. Но когда это началось у нас, когда осознание грехов мы поставили сами себе непреклонным судьею и, подсудимые, стали выносить приговор против себя в качестве оправдательного, [41] когда молебнами и гимнами мы стали призывать Божество, когда в сокрушении сердца стали приносить покаяние, когда с простертыми к Богу руками всю ночь взывали к Его человеколюбию, возложив на Него все наши надежды, — тогда искупили мы несчастье, тогда стали получать избавление от обступивших нас бед, тогда увидели угрозу сокрушаемой, и гнев Господень явно стал уноситься от нас; ибо видели мы, как враги отступают, а город, которому они грозили, спасается от опустошительного разграбления.

Тогда… Когда же? Как только, оставшись безо всякой помощи и лишившись поддержки человеческой, мы воспряли душами, возложив упования на Мать Слова и Бога нашего, подвигая Ее уговорить Сына, Ее — умилостивить прегрешения, Ее право откровенной речи [91] призывая во спасение, Ее покров обрести стеною неприступною, Ее умоляя сокрушить дерзость варваров, Ее — развеять их надменность, [42] Ее — дать защиту отчаявшемуся народу, заступиться за собственное стадо; и пронося Ее облачение [92] , дабы отбросить осаждающих и охранить осажденных, я и весь город со мною [93] усердно предавались мольбам о помощи и творили молебен, на что по несказанному человеколюбию склонилось Божество, вняв откровенному Материнскому обращению, и отвратился гнев, и помиловал Господь достояние Свое. Истинно облачение Матери Божьей это пресвятое одеяние! Оно окружило стены — и по неизреченному слову враги показали спины; город облачился в него — и как по команде распался вражеский лагерь; обрядился им — и противники лишились тех надежд, в которых витали. Ибо как только облачение Девы обошло стены, варвары, отказавшись от осады, снялись с лагеря, и мы были искуплены от предстоящего плена и удостоились нежданного спасения [94] . Ибо Господь призрел не на грехи наши, но на покаяние, не беззакония наши вспомнил, но увидел сокрушение сердец наших и преклонил ухо Свое (Пс. 116 (114), 2)к исповеданию уст наших. [43] Неожиданным оказалось нашествие врагов — нечаянным явилось и отступление их; безмерным негодование — но выше разумения и милость; невыразим был страх перед ними — презренными стали они в бегстве; Божий гнев они имели причиною для набега на нас — Божье человеколюбие нашли мы теснящим их, отражающим их натиск.

5. Не станем же делать человеколюбие поводом к небрежению, не сочтем милосердие призывом к легкомыслию, не распахнем сами себе врат гибели в начале спасения, не расслабимся в милости Его, дабы не случилось несчастья крайнего, худшего прежних, и не навлечь нам на себя бед по примеру иудеев: Увы, народ грешный, народ, полный грехов! Во что вас бить еще, продолжающие беззакония? — [44] по слову Исайи, — И некуда приложить смягчение, или мазь, или повязки (Ис. 1, 4–6). Да не сделаем самих себя, возлюбленные, ответственными за столькие беды, не будем забывать об уговоре, которым обязались мы Богу, когда видели страшную угрозу стоявшей перед глазами нашими. Ведь знаете вы, все знаете, каждый — по научению собственной совести, что сделавший что–то несправедливое обещал в тот момент Богу больше не делать этого, предавший тело разврату — в ненависти к страсти добровольно явил исповедание целомудрия, и даже проводящий время в пьянстве — протрезвел и обещал впредь вести трезвый образ жизни; иной, имея сердце жестокое и бесчеловечное, стал само милосердие, испрашивая милости от Бога зароком милосердия к ближнему; и для друзей завистник, язва для подчиненных, палач для рабов, а для свободных тиран — одержимый плачем и терзаниями укротил и переменил дикость нравов. Высокомерных можно было видеть смиренными, а роскошествовавших — постящимися; у тех, чья жизнь проходила в смехе и игрищах, ланиты были залиты потоками слез; кого заботило, как бы добыть для себя денежное состояние — те сделались товарищами бедных, презирая недуг сребролюбия; короче говоря, те, кто хлопотал о своем пороке, с великим старанием избавлялись и отстранялись от него, и каждый, проводивший жизнь в нерадении и легкомыслии, руками и ногами и всеми силами являл призыв к добродетели и желал и обещался в дальнейшем чисто и неукоснительно следовать стезею оговоренного. [45] Пусть никто из нас не забудет об этом, пусть никто не осквернит забвением столь важные обеты — ибо забвение их способно навлечь гнев Божий. И ведь именно при таких наших исповеданиях и получили мы ручательство Матери Слова и Бога нашего перед Ним, и коснулось нас, избавив от пленения, исходящее от Него человеколюбие; ими расчистив и засеяв сердца наши, мы пожали плоды покаяния; так, сделавшись лучше в помыслах, избавились мы от бедствий. Утвердив такие основания будущего поведения, не станем нагромождать древесину, траву и солому — материал податливый греху и истощающий нагруженных, — но воздвигнем золото и серебро (1 Кор. 3, 12), искренность и чистоту дел, в которых не посеяно яда порока, [46] дабы стало для нас это стеною несокрушимою в прибежище и святыней неприкосновенною во время мятежей искушений; да не отклонимся вспять, дабы не было суждено нам явиться негодными в Царствии Небесном (Ср.: Лк. 9, 62), дабы не оказалось, что по делам нашим минувшие несчастья преследуют нас и остаются с нами. Пусть каждый от всего сердца своего (Ср.: Иоил. 2, 12) отвратится от своих дурных дел, взвесив и исследовав самого себя: какое из деяний его может так огорчить Бога, чтобы повлечь за собой столь великий гнев? Какое несет такую чрезмерность порока, чтобы вызвать столькие угрозы? За какими из дел последовало негодование Его на нас — и какие способствовали тому, чтобы осенило нас облако человеколюбия Его; откуда взялось наказание — и как отражен удар; откуда нанесена нам рана — и какими прижиганиями мы уврачеваны? Ибо если зададимся мы этими вопросами, и станем так внимательны к себе, и сделаем все это предметом заботы — знаю, еще щедрее расточал бы Господь милость Свою, ибо близок ко всем призывающим Его в истине, и желание боящихся Его Он исполняет, вопль их слышит и спасает их (Пс. 145 (144), 18–19), и щит Он для всех, уповающих на Него (Пс. 18 (17), 31). [47] Если же мы прилепимся — не дай Бог! — к прежним грехам своим (но ведь не может же, не может кто–либо среди нас быть настолько бесчувственным и неисправимым, чтобы не внять столь великому и обильному Богом ниспосланному негодованию!), если и впрямь осквернимся теми же самыми страстями и погрязнем в тине наслаждений, и не умилостивим происшедшее упорством раскаяния, и не сделаем минувшие горести стражею будущей жизни — ох! в какую погибель ввергаем мы себя вновь, каких несчастий роем яму (Ср.: Ис. 51, 6), каких бедствий возбуждаем бурю, злобствуя против самих себя! Ибо сказано: если не обратитесь, Он изощрит Свой меч, Он напряг лук Свой и направил его, и приготовил для него сосуды смерти (Пс. 7, 13–14 (в русском переводе все глаголы в настоящем времени)); и дождем прольет Он на нечестивых погибель, огонь и серу, и палящий ветер — доля из чаши Его (Пс. 11 (10), 6), и огонь и град, голод и смерть, меч и бич — все это уготовано для нечестивых (Ср.: Сир. 39, 29; 40, 9). [48] Не нужно нам чужих примеров для собственного вразумления: самих себя следует нам взять для своего исправления и наставления, наше страдание — упреждающим будущее лекарством нашим. Ибо когда мы, привыкшие к грубому и сладострастному времяпрепровождению, отступились от привычного образа жизни, не говоря о прочем, тогда увидели, что гнев Господень уносится от нас, как градовая туча во время сбора плодов (Ср.: Ис. 30, 30).

Сокрушение остановлено покаянием — не станем возбуждать его небрежением; угашен гнев Его потоками слез наших — не станем вновь распалять его клокотанием несдержанного смеха и неуемностью театральных забав; меч, против нас наточенный, отведен, уступив мольбам и просьбам — не станем вновь изощрять его, предаваясь сонливости, пьянству и заботе о ненасытном чреве; Бог услышал стенание сердца нашего и вопль его — и не пренебрег; не престанем же поступать так, чтобы всегда помогало нам человеколюбие Божие. Дурно пьянство, дурно прелюбодеяние, дурно совершать беззаконие, дурно братоненавистничество, гнев против ближнего, презрение, убийство, зависть, [49] дурно легкомыслие и нерадение — да избежим этого всеми силами, возлюбленные! Страдания общие у правителей, богатых, бедных, для мужчин и женщин — пусть же станет общим и исправление. То, что воспламеняет гнев Божий, что умножает угрозу, оттесняет человеколюбие и готовит унижение от врагов, и делает чрезмерной вражду против нас — того будем гнушаться и отвратим от души, дабы не удостоились мы отвращения от Бога.

6. Ибо и древний Израиль, когда изобличался, охваченный страстями, тогда предавался лезвию меча — и это Израиль, не какое–то там племя, не презренный народ, но тот, что прославлен как удел наследия (Пс. 105 (104), 11) и благословен как народ избранный (Исх. 19, 5); который за грехи бичевался врагами, а исправившись — побеждал их и усиливался; [50] и заботясь о соблюдении заповедей, он добывал оружием чужое, радуясь сам невзгодам других, а пренебрегая законом — сам уводимый в плен увидел как враги распределяют его собственное и поют и пляшут в честь бога войны. И это весьма мудро и справедливо; ибо следует народу возлюбленному и преданному Богу не полагаться на крепость рук, не гордиться силою мышцы, не искать опоры в военном снаряжении, но убедиться, что подчиняет и одолевает поднявшихся на него с помощью Сильнейшего и осознать, что она сопутствует лучшим из деяний и приходит туда, где обилие добродетелей. И если кто соскользнет [с пути] добра и благодеяния, совершенно неизбежно ускользнет от него и помощь Божия; если же украсил жизнь благими делами и пребывает облаченным в доспехи добродетели — имеет союзницей неодолимую помощь против врагов. Но если народ Божий и господствует, и одерживает победы над противниками исходящей от Него поддержкой, то прочие народы, у которых ошибочное понятие о Божестве, не своими собственными благодеяниями, но нашими дурными делами умножают силу и ими против нас укрепляются и возвеличиваются; [51] ибо они словно бичи насылаются на нас, а наши прегрешения становятся материалом, [из которого сделаны] эти бичи, и постольку вручается им над нами власть, поскольку мы сами себя победим хитростями страстей и из–за потакания и уступок злу покинем тот строй, в который построил нас спасительный и божественный закон. Итак, если, исправляясь, мы предадимся Богу, и господству над страстями будет сопутствовать у нас господство над врагами, а греша — получим за отвращение от Бога взыскание и падение, покоренные врагами, — разве можно не избегать и не гнушаться этого, не устремляться к подвигам добродетели, и процветать в них, и постоянно приумножать жизнь? Как дерзнул бы кто–нибудь осилить врагов, когда пригрел он в себе противников и мятежи, опустошающие его, когда безрассудный гнев правит самодержавным рассудком и склоняет к убийству ближнего, [52] быть может, ни в чем не виновного? Как стремишься ты одолеть врагов победою, когда сладость вожделения, захватив покоренным самовластный рассудок, влечет его и увлекает, водя за собой, словно раба, куда ни прикажет страсть? Разве тем, кто так губим и обращаем в рабство, последует награда победы над врагами? Невозможно, совершенно невозможно, чтобы опутанный и порабощенный врагами внутренними и продавший себя страстям смог возобладать над врагами внешними. Действительно, когда мы хотим уничтожить этих последних, гораздо ранее стараемся подчинить врагов, которые внутри, расправляемся с их распрями и соперничеством. Да будет рассудок самовластен от страстей — и тогда в нашей власти окажутся противники, которым легко снаружи наносить удары и раны. Ибо если тот рассудок, который получил от Бога самодержавным, ты, предав наслаждениям, подчинил бы им будто раба, как мог бы ты желать возобладать над врагами, напавшими извне? Как захватишь ты добычу у неприятелей, когда под боком у тебя восстания и заговоры захватили твой ум? Стряхнем же прежде с рассудка шелуху родных нам [врагов], и тогда с легкостью унесем добычею силу иноплеменных. Разве не видишь, что и Израиль, когда господствовал над страстями, господствовал и над врагами — ибо Бог был ему полководцем; когда же рабствовал греху, тогда и врагам был предаваем — ибо покидала его помогавшая в бою божественная сила? [53] Угождая Богу через Моисея, вырвался он из страшных и тяжких рук египтян, и не только: даже бушующее море обратилось для них сверх разумения в ровную дорогу, а для преследовавших египтян — самих лошадей, самих колесниц, самого фараона — разверзлось вечной могилою, чудесно устроив погибель (Исх. 14, 21 сл), в то время как возлюбленный народ Божий возрадовался и возликовал и грянул в радости за исход победную песнь Богу — полководцу победоносному. Но когда они же опять совлеклись, захваченные ропотом, и помимо приказаний Божьих устроили приготовления к войне, и возгордились до того, что упование на бой предпочли божественным установлениям — разбитые наголову потерпели поражение, собственным прегрешением возвеличив силу противников и превознеся славу их. Ведомые же снова в бой Законом Божьим и послушные речам Моисея, разрушили они многие города врагов, многими рабами завладели, большую добычу захватили и наполнились великой радостью и весельем. И продолжалась бы у них победная радость и ликование, если бы неблагодарностью не навлекли они сами на себя полчища змей (Чис. 21, 6) — поскольку не оказалось народа, который бы с помощью меча насытил и явил собою справедливое негодование Божие за неблагодарность. [54] Так бичуется народ грешников — мечами ли врагов пожинаемый, зубами ли зверей пожираемый, волнением ли земли и сильной бурей наказуемый, или небесными грозами испепеляемый, или бедствующий от неурожая плодов, или гибнущий от пагубы воздуха. И без труда найдется способ наказания, соответствующий виду прегрешения; и избежавший этого наткнулся на то, а если и то миновал — попался иному, и живущий беззаконно и подвергнутый взысканию не сможет убежать от наказания. Так нужно ли мне перечислять прочее про Израиль — победы над врагами, когда он вразумлялся, нежданные поражения, когда вновь терял разум, пленение, возвращение, ниспровержение, снова восстановление, [55] само разрушение Иерусалима и его воссоздание вновь, — из чего все доброе процветало от добрых дел, несчастья же были расплатою за пороки? Действительно, возлюбленные, имея то, что древле предуказано было против Израиля, случившимся с самими нами во исправление нас, возненавидим грех и предадимся добродетели, бежим от этих вошедших в привычку и губящих душу пороков — пьянства, разврата, зависти, клеветы, корыстолюбия, несправедливости, бахвальства, братоненавистничества — и их порождений, чтобы удалось нам стать в войнах победоносными и не пройти мимо наследия небесного!

7. Но так как избавились мы от угрозы и избежали меча, и губитель миновал нас (Ср.: Исх. 12, 23), осененных и ознаменованных покровом Матери Слова, воздадим все сообща вместе с Нею рожденному от Нее Христу Богу нашему благодарственную песнь — всякий дом, [56] который избежал меча, всякий возраст, жены, дети, юноши и старцы! Ибо те, над кем нависала общая гибель, должны исполнить и общий гимн, предназначенный Богу и Матери Его. Общей вкусили мы свободы, общую принесем благодарность. Скажем же Матери Слова в помыслах искренних и в чистоте душевной: «Храним непоколебимо веру и любовь к Тебе — спаси Сама град Твой, как умеешь, как пожелаешь; мы выставили Тебя оружием, и стеною, и щитом, и самим полководцем — заступись Сама за народ Твой; мы постараемся, сколько хватит сил, предать Тебе чистые сердца, вытащив самих себя из грязи страстей — развей Сама замыслы насупивших на нас брови! Ибо если мы в чем–то отклоняемся от указанного нам, в Твоей власти исправить это, в Твоей власти подать руку коленопреклоненным и поднять павших». Скажем же это Деве — и не станем обманывать, дабы не обмануться в наших добрых надеждах, дабы не отклониться нам от ожидаемого, [57] дабы, преодолев качку, волнение и морскую болезнь бед этой жизни, войти нам в гавань спасения нашего и удостоиться славы небесной, по милости и человеколюбию Христа, истинного Бога нашего, Коему надлежит вся слава, честь и поклонение со Отцем и Святым Духом — Единосущной и Живоначальной Троице — ныне и присно и во веки. Аминь!

(пер. П. В. Кузенкова)

Текст воспроизведен по изданию: Древнейшие государства. 2000

Хотя кто–нибудь и стремился бы промолчать всю свою жизнь, то сегодня пусть заговорит и заставит свой язык приготовиться к искусству риторов или к чему–либо иному. Скорее же он, вначале несмелый, придет к дерзновению просить о том, чтобы пророческие клещи прикоснулись к его губам [95] и глас огненных языков [96] разрешил его уста, как полагаю, потому, что он — не в силах молча переносить радость и почитать праздник бездеятельным языком. Ведь это празднество воистину изливает неистощаемые благодатные дары радости и ликования и изгоняет печаль, со всякого лица стирая уныние. И ведь в самом свидетельстве того, что свершено под солнцем, (если оставить в стороне о том, что свидетельствует боготворящее слово [97] , то сияют три величайших [явления] — непобедимая власть благочестия, превышающая небесные своды и влекущая бессловесную дерзость нечестия до пределов тления и глубин Ада, и столп безумия и неустранимый соблазн для ниспровергших свою жизнь нечестием, благодаря которому они надеялись воспарить к величию славы и могущества, [но эта власть] — неложное око пророчествующих о том, что посылается на долгий век, по созревании. И ведь из многого можно видеть, что если кому было предоставлено краткое время для распространение ереси, то око справедливости до сего дня смогло сохранить память о них для обличения их дерзостных [поступков]. [Следующее же], (если угодно) — и божественная ревность царей, а более благочестивыми чем они, по беспристрастному суду истины, не может похвастаться прошлое), через которых расцветают и произрастают мудрые учения богопознания, произрастающие из их любосозерцательной души как бы из некоего благородного и прекрасноствольного корня. От них и мы част во многих случаях с радостью пожинали прекрасные плоды душевного спасения, источающие сладость. Хотя они и сеяли и с трудом прежде распахивали новые нивы, однако и это не отделено от царского тщания и содействия. И хор облаченных в белые ризы, еще вчера не намеревавшихся здесь присутствовать, являющийся как бы некоей частью приносимых плодов, будет достаточным и очевидным свидетельством для всех. Хор сегодня блистающий белыми одеждами и сияющий чистотой души, в течение многих предыдущих лет погрязал во мраке прелести и не по тому, что на них изливался такой туман и не потому что он столь уж помутил их сознание. Это — довольно многочисленное множество людей, которое как кажется, в остальном не прегрешало в правильном мнении относительно служения божественному. И для святых Отцов в Никее это был просторный храм священных догматов, в нем же они водрузили столпы православия, которого не оставил ни один священный муж из живущих во пределах земли. И они вместо того, чтобы присоединиться к православию, как должно, напротив, отделились ради противоположной участи, и ничего не исполняли ни из решений Никейского собора, ни из постановлений последующих соборов, не совершенствуясь в [свято]отеческих наставлениях и клевеща на наше [предание] как дерзновенное введение новшеств в апостольское учение, и хвастались что они одни под небом не уклонились от него. Вот так предрассудком суеверия их воспламеняла страсть и болезнь вблизи их стояла, непобедимая ничьим лечением. И они, раздуваясь, возносились против всей земли, против всех, кого украшает христианские установления, хотя сами пребывали в рабстве у иудейских обычаев и пользовались такими руководителями, которых они, ничтоже сумняшеся, упрекали в слепоте. Ведь они праздновали Пасху в то время, когда лунный диск достигает полнолуния, становясь соразмерным с солнцем, доходя до четырнадцатого числа после весеннего равноденствия [98] . Поэтому древнее суждение истины и называло их четыренадесятниками. Но их заблуждение дошло не только до этого, но тяжесть зла, охватив их и одновременно лишив святоотеческого детоводительства [99] , привела их к неестественным и детским мнениям. Ведь они пользовались апокрифическими [100] книгами и подпадали под влияние чудовищных басен, смешивая законы первосвященства. И у них не было дозволено освящать миропомазанием крещаемых. И они опьяняясь подобными же безумствами, пребывали в вакхическом исступлении, но, уйдя от этой нелепой порчи и бежав от тьмы, они, как светлые, пресветло прибегли к отеческому лону вселенской Церкви, в немалой степени увеличив ее полноту.

II. Но отступление в рассказе довольно далеко завело нас в сторону, а нам нельзя обойти молчанием дело, родственное прежде описанному, ибо чрез него блистание истины сияет ничуть не меньше. То же, что составляет торжество и отчего сегодня украшается радостный праздник (как мы и говорили в начале), — суть следующее. Благочестие ставит блистательные трофеи над христоборческой верой, а нечестие низложено и лишено своих последних надежд. И мнение полуварварских и растленных родов [101] , тайком подползших к Ромейской власти, которые для царей были оскорблением и поношением для царей, их богоборно утвержденное мнение явилось для всех предметом ненависти и мерзостью. А наше [достояние] — достойная любви двоица царей благочестивых [102] , блистающая порфирой, связанная честнейшими из наименований — именами отца и сына, и цари не допускают, чтобы их отношения обманули эти наименования, но они соревнуются в том, чтобы предложить всем пример любви, превышающей человеческую [103] . Их дело возвеличивается более ради православия, нежели ради царского венца. A произведение, предстоящее нашему взору, обращает нас к соперничеству с ними [в любви]. Таковыми нас приветствиями радует начертывающийся образ Девы, не от чаши вина, но от прекрасного зрелища почерпнуть дающий, откуда умопостигающее [104] нашей души, орошаясь через телесные очи и просвещаясь для роста к божественной любви православия, в смысле приношения плодов взращивает точнейшее видение истины. Так благодать Девы и через изображения [105] радует, согревает, укрепляет. Дева, Матерь, на пречистых объятиях несет общего Создателя, как Младенца, преклонившегося [на Ее объятия] ради общего спасения рода человеческого], столь великое и неизреченное домостроительства [106] таинство. Дева–Матерь созерцает девство и материнство и неизмерным образом разделяет волю по отношению к тому и другому, и не уничижает несовершенством ни одну, ни другую часть. Столь точно искусство художника, как ответ на вдохновение свыше, превратило подражание в природу. И ведь подобно тому, как она как бы с внутренней любовью сочувственно обращает взор к Рожденному, то почти так же она, сообразуясь с бесстрастием и сверхприродностью Сына приводит начертанный взор в невозмутимое и ни от чего не зависящее состояние [внутреннего] расположения. Ты, пожалуй, скажешь, что если кто спросит «Как же Ты девствуешь и родила?» [107] , то Ее не прийдется просить отвечать. Ибо уста так воплощены красками, что они только сложены и безмолвствуют, как бы в таинствах, но совершенно не имеют неподвижного спокойствия, и образ не украшается подражанием, но действительно достигает первообраза.

III. Видишь, какой красоты было лишено лицо Церкви, какой блистательности лишался, какие дары удерживало мрачное уныние? Там — дерзновение оскверненной убийством руки иудейской, никак не испытывающее недостатка в наглости. Здесь же — самый явный признак богоприятного сердца и владычественной любви, согласно которой посвящался тайноводительствуемый лик апостолов, которой окрылялся и путь победоносцев [108] к победе, вплоть до венцов и пророки, божественные языки, через познание будущего и всеистинное прорицание людям достигли несомненной славы. Ведь действительно, эти подвиги и дарования [происходят] от самой искренней и божественной любви, с которой связано и почитание честных икон, а их уничтожение — от беспричинной и гнуснейшей ненависти. Они сняли с Церкви — невесты Христовой присущее ей украшение и оскорбили ее горькими ранами, которыми изрыли ее образ, и соревнуясь с иудейским безумием, они стремились отправить ее в глубины забвения, — обнаженную, и безобразную, и омраченную многими ранениями, Она же ныне, еще неся на своем теле рубцы от этих язв, в обличение Исаврова и христоборного мнения, и стирая их, вместо них одевается в сияние своей славы, преображается в древнее достоинство благолепия, рассыпая разнообразные насмешки над глумившимися над ней, и воистину сожалея о их безумстве. Скажу без всякого преувеличения, если кто–нибудь назовет этот день днем православия и его началом, то не ошибется в должном. И хотя и коротко время, за которое увяло мнение христоборческой ереси и правые догматы воссияли во всех пределах вселенной по божественному и царскому повелению, тем не менее это и мое украшение. Ибо это — награда боголюбивого царства.

IV. Но тогда око вселенной. сей преславный и божественный храм, как бы лишенный глаз был омрачен в своих таинствах (ибо еще не было принято решение о восстановлении икон) и посылал приходящим слабые лучи видения и являл при этом лицо православия ужасным. Ныне же церковь отлагает омрачение и украшается и блистает всеми своими красотами и получает свое богатство, как приданое, и, светло радуясь, светло откликается на глас жениха, вопиющего и глаголющего: «Вся прекрасна, ближняя моя и порока нет в ней. Прекрасна ближняя» [109] . Ибо, смешав цветы красок правильностью догматов и священнолепно изобразив для себя священную красоту и тем и другим способом, и через целое неся в уме целый и всесовершенный образ благочестия, не у сынов человеческих познается она прекрасной по красоте, но прилепляется к иным, превыше их по невыразимой красоте благолепия. «Вся прекрасна ближняя моя», ибо язв избежал, от ран освободилась, скверны отринула, хулителей низвергла в Тартар, песнословцев возвысила. «И порока нет в ней». Ибо она стала лучше от ран, которыми испещрила все ее тело бичевавшая ее инопленменная и скверная рука. Она смыла всех их скверны и, снова взяв древний брачный наряд, облачилась в него. «Видели ее дочери и благословят ее царицы и восхвалят ее.» Кто она, появляющаяся как заря, прекрасная, как луна, и избранная, как солнце?» [110] Таковое благолепие и царское облачение облачение свыше описал боговдохновенный Давид, воспевая в песне Владыке и Царю всех: «Предстала царица одесную тебя, в ризу позолоченную одетая, преукрашенная.» (Пс. 44, 10). Воистину «украсились стопы ее» (Песнь 7, 2). «Восстань Сион, как в начале дня, как род вечный. Ибо на главе твоей радость и хваление и веселие охватит тебя. Я есмь, я есмь утешающий тебя» — говорит Господь» (Ис. 51, 9,12). «Вот на руках моих я изобразил стены твои и ты предо мной всегда» (Ис. 51, 12). Церковь, провидя такую блистательность, провозгласила через пророка Исаию: Да возрадуется душа моя о Господе. Он облек меня в в ризу спасения и одеждою веселия одел меня, как жениху [возложил мне] венец, и как невесту украсил меня красотой» (Ис. 61, 10). И уже не буду городом оставленным, но городом взысканным» (Ис. 62, 12) и «как венец красоты в руке Господней и как царская диадема в руке Божией» (Ис. 62, 3).