на главную - закладки

Чтение онлайн

КНИГИ

switch

АВТОРЫ

ЖАНРЫ

Деловая литература

Детективы

Детские

Документальная литература

Дом и Семья

Драматургия

Жанр не определен

Компьютеры и Интернет

Любовные романы

Научно-образовательная

Поэзия

Приключения

Проза

Прочее

Религия и эзотерика

Справочная литература

Старинная литература

Техника

Фантастика

Фольклор

Юмор

Сочинения
на обложку

Брюсов Валерий Яковлевич
Шрифт:

Вода

Я – Вода. Я в вечной смене. В дрожи долгой не устала… Корни тянутся растений, Стадо к речке побежало. Жизнь воды многообразна: Петь ручьем, летать туманом, Зацветать в озерах праздно, Выть и биться океаном. Сестры, братья! славьте воды! Славьте жизнь и переливы! Я – движение Природы, Вас влеку, – и мной вы живы.

Огонь

Я – Огонь. Мой лик случаен, Вольной прихоти послушен. Целый мир не мной ли спаян? Мною будет мир разрушен! Я ползу. Я дик и злобен; Спать умею в камне малом; Лгать, притворствовать способен, Но встаю до неба жалом. Сестры, братья! славьте пламя (Очи блещут, очи красны)! Я – над миром битвы знамя, Вас гублю, но мной вы властны.

Воздух

Воздух я, незрим, неслышен, Я проник в глубины скважин. Но огонь не мной ли пышен? Я водой дышу – и влажен. Я ласкаю розы мая; В буре вею, беспощаден; Землю вздохом обтекая, В голубом плаще наряден. Славьте воздух! сестры, братья! Облака меня колышат, Горы принял я в объятья, Всех люблю, – все мною дышат.

Все вместе

Если к тайне заповеданной Взор, единой думе преданный, С дерзкой радостью проник, — Не покинем мы беспечности: Было то однажды в вечности, Было – лишь на беглый миг. Но да будет он единственный! Этот день, как сон таинственный, Скроем мы в святую тьму. Мы засыплем гроб неведомый. Слишком громкими победами Не гордиться никому! Мы даем обет молчания. Мы задвинем край изгнания Бездной вихрей и пучин. И о том, что тайны видены, Что прошел ты путь неиденный, Будешь знать лишь ты один.

Земля

Даю обет молчания; От века я молчу.

Вода

Я знаю; только знания В мгновенной смене мчу.

Огонь

Я – ложь. Твержу неверное, Не знаю истин я.

Воздух

Мое движенье мерное — Безмолвная струя.

VIII

Свен Краснозубый, на Полюсе диком Ты встретил смиряющий сон. Снова кругом всё в молчаньи великом, Ясен и тих небосклон. На конях свободных, бурных От высот своих лазурных Под военные напевы И к тебе слетели девы. Ты достоин чести бранной, Ты – валькирий гость желанный. На тебя из той страны Благосклонно смотрят деды: Ты погиб не в день войны, — В день победы! Встретишь ты в полях Валгаллы Всех, кому был в жизни люб. Ты войдешь, пловец усталый, Под веселый голос труб. Там, с семьей других героев, Уготован, ждет приют. Все для игр и славных боев Дни бестенные найдут. Может быть, где отдых сладок, Обретет душа твоя Мир от тягостных загадок, Вечных в бездне бытия.

IX

Голос

Я вам принес благую весть, Мечты былых веков: Что в мире много истин есть, Как много дум и слов. Противоречий сладких сеть Связует странно всех: Равно и жить и умереть, Равны Любовь и Грех. От дней земли стремись в эфир, Следи за веком век: О, как ничтожен будет мир, Как жалок человек! Но, вздрогнув, как от страшных снов, Пойми – все тайны в нас! Где думы нет – там нет веков, Там только свет – где глаз. Стихий бессильна похвальба, То – мрак души земной. К победе близится борьба, — Дышу, дышу весной! И что в былом свершилось раз, Тому забвенья нет. Пойми – весь мир, все тайны в нас, В нас Сумрак и Рассвет.

1898–1900

Предание о Луне

Баллада

В старинном замке Джен Вальмор

Чуть ночь – звучат баллады.

К. Бальмонт
В былые дни луна была Скиталицей-кометой. С беспечной вольностью плыла От света и до света. Страна цветов, она цвела, Вся листьями одета. Там жили семьи, племена Таинственных растений, Им богом мысль была дана И произвол движений; И шла меж царствами война, Бессменный ряд сражений. Трава глушила злобный лес, Деревья мяли траву, Душитель-плющ на пальму лез, Шли ветви на облаву… И ночью пред лицом небес Шумели все про славу. И в день заветный, в мире том (Конечно, словом божьим) Возрос цветок – смешной стеблем, На братьев непохожим. И, чуждый браням, жил он сном, Всегда мечтой тревожим. Он грезил о ином цветке, Во всем себе подобном, Что дремлет, дышит – вдалеке, На берегу несходном, И видит свой двойник в реке, С предчувствием бесплодным. И в эти дни вошла луна В тот мир, где солнце властно, И песнь планет была слышна Хвалой единогласной, Но с ней, как чуждая струна, Сливался зов неясный. Да! кто-то звал! да, кто-то смел Нарушить хор предвечный! Пел о тщете великих дел, О жажде бесконечной; Роптал, что всем мечтам предел Так близко – пояс млечный! Да! кто-то звал! да, кто-то пел С томленьем постоянства! И на цветке в ответ горел Узор его убранства. И вдруг, нарушив тяжесть тел, Он ринулся в пространство. Тянулся он, и рос, и рос, Качаясь в темных безднах… Доныне отблеск вольных грез Дрожит в пучинах звездных. А братья жили шумом гроз — Забытых, бесполезных. И вдруг, ему в ответ, – вдали Другой качнулся стебель. Кто звал его, – цветок с земли, — Повис, – в пучине ль, в небе ль? И две мечты свой путь нашли: Сплелся со стеблем стебель! Восторгом пламенным дана Победа – связи тленной. Стеблем цветка укреплена, Луна осталась пленной. И с этих пор до нас – она Наш спутник неизменный. Цветы истлели в должный миг, В веках, давно пройденных, — Но жив тот свет, что раз возник В мирах соединенных. И озаряет лунный лик Безумных и влюбленных.

17 июля 1900

Замкнутые

Сатирическая поэма

I

Я год провел в старинном и суровом, Безвестном Городе. От мира оградясь, Он не хотел дышать ничем живым и новым. Почти порвав с шумящим миром связь. Он жил былым, своим воспоминаньем, Перебирая в грезах быль и сны, И весь казался обветшалым зданьем, Каким-то сказочным преданьем О днях далекой старины. Казалось мне: он замкнут безнадежно. Давила с севера отвесная скала, Купая груди в облачном просторе, С востока грань песков, пустыня, стерегла. А с двух сторон распростиралось море, Безлюдно, беспощадно, безнадежно. На пристани не раз, глаза с тоской прилежной В узоры волн колеблемых вперив, Следил я, как вставал торжественный прилив, Как облака неслись – вперед и мимо, мимо… Но не было вдали ни паруса, ни дыма — Никто не плыл к забытым берегам… Лишь абрис острова порой мелькал мне там, Где явственно заря, когда без солнца светит, Границу кругозора метит, Но гасло все в лучах, мне памятно едва, Все в благостный простор вбирала синева, И снова мир был замкнут безнадежно. Весь Город был овеян тайной лет. Он был угрюм и дряхл, но горд и строен. На узких улицах дрожал ослабший свет, И каждый резкий звук казался там утроен. В проходах темных, полных тишины, Неслышно прятались пристанища торговли; Углами острыми нарушив ход стены, Кончали дом краснеющие кровли; Виднелись с улицы в готическую дверь Огромные и сумрачные сени, Где вечно нежились сырые тени… И затворялся вход, ворча, как зверь. Из серых камней выведены строго, Являли церкви мощь свободных сил. В них дух столетий смело воплотил И веру в гений свой, и веру в бога. Передавался труд к потомкам от отца, Но каждый камень, взвешен и размерен, Ложился в свой черед по замыслу творца. И линий общий строй был строг и верен, И каждый малый свод продуман до конца. В стремленьи ввысь, величественно смелом, Вершилось здание свободным острием, И было конченным, и было целым, Спокойно замкнутым в себе самом. В музеях запертых, в торжественном покое, Хранились бережно останки старины: Одежды, утвари, оружие былое, Трофеи победительной войны — То кормы лодок дерзких мореходов, То кубки с обликом суровых лиц, Знамена покорявшихся народов Да клювы неизвестных птиц. И все в себе былую жизнь таило, Иных столетий пламенную дрожь. Как в ветер верило истлевшее ветрило! Как жаждал мощных рук еще сверкавший нож!.. А все кругом пустынно-глухо было.

II

Я в их церквах бывал, то пышных, то пустынных. В одних всё статуи, картины и резьба, Обряд, застывший в пышностях старинных, Бессмысленно-пустая ворожба! Над миром скованным гудящий вопль органо, Зов пастыря – как божий голос – строг, Вещает он с Синая, из тумана, Лишь «Dominus vobiscum!» – «с вами бог!». В других церквах восторг опустошенья, На черных стенах цифры, ряд страниц; Молящиеся, в чинном исступленьи, Кричат псалмы, как стаи хищных птиц. Но вопль органа вдруг – замрет, как самый камень. Друг другу повторив, что это лишь обряд, Они для памяти причастие творят, И пастырь в сюртуке вещает важно: «Amen». Я залы посещал ученых заседаний И слушал с ужасом размерность их речей. Казалось мне: влекут кумир огромный Знаний Покорные быки под щелканье бичей. Глубокой колеей, со стоном, визгом, громом, Телега тянется – в веках намечен путь, — Все было в тех речах безжалостно-знакомым, И в смене скучных слов не изменялась суть. Однажды ошибясь при выборе дороги, Они упрямо шли, глядя на свой компас. И был их труд велик, шаги их были строги, Но уводил их прочь от цели каждый час! К художникам входил я в мастерские. О бедность горькая опустошенных дум! Искусство! вольная стихия! Сюда не долетал твой вдохновенный шум! Художник быть не может не пророком, И рабство с творчеством согласовать нельзя! Кто не прошел пустынь в томленьи одиноком, Не знает, где лежит святой мечты стезя! В искусстве важен искус строгий. Прерви души мертвящий плен И выйди пламенной дорогой К потоку вечных перемен. Твоя душа – то ключ бездонный. Не замыкай истомных уст. Едва ты встанешь, утоленный, Как станет мир – и сух и пуст. Так! сделай жизнь единой дрожью, Люби и муки до конца, Упейся истиной и ложью, — Во имя кисти и резца! Не будь окован и любовью, Бросайся в пропасти греха, Пятнай себя священной кровью, — Во имя лиры и стиха! Искусство жаждет самовластья И души черпает до дна. Едва душа вздохнет о счастьи, — Она уже отрешена!

III

А жизнь кругом лилась, как степью льются воды. Как в зеркале, днем повторялся день, С покорностью свой круг кончали годы, С покорностью заря встречала тень. Случалось в праздник мне, на площадь выйдя рано, Зайти в собор с толпой нарядных дев. Они молились там умильно, и органа Я слушал в их кругу заученный напев. Случалось вечером, взглянув за занавески, Всецело выхватить из мирной жизни миг: Там дремлют старики, там звонок голос детский, Там в уголке – невеста и жених. И только изредка над этой сладкой прозой Вдруг раздавалась песнь ватаги рыбаков, Идущих улицей, да грохотал угрозой Далекий смех бесчинных кабаков. За городом был парк, развесистый и старый, С руиной замка в глубине. Туда под вечер приходили пары — «Я вас люблю» промолвить при луне. В воскресный летний день весь город ратью чинной Сходился там – мечтать и отдохнуть. И восхищались все из года в год руиной, И ряд за рядом совершали путь. Им было сладостно в условности давнишней, Казались сочтены движенья их. Кругом покой аллей был радостен и тих, Но в этой тишине я был чужой и лишний. Я к пристани бежал от оскорбленных лип, Чтоб сердце вольностью хотя на миг растрогать, Где с запахом воды сливал свой запах деготь, Где мачт колеблемых был звучен скрип. О пристань! я любил твой неумолчный скрип, Такой же, как в былом, дошедший из столетий, — И на больших шестах растянутые сети, И лодки с грузом серебристых рыб. Любил я моряков нахмуренные взоры И твердый голос их, иной, чем горожан. Им душу сберегли свободные просторы, Их сохранил людьми безлюдный океан. Там было мне легко. Присевши на бочонок, Я забывал тюрьму меня обставших дней, И облака следил, как радостный ребенок, И волны пели мне всё громче, всё ясней. И ветер с ними пел; и чайки мне кричали; Что было вкруг меня, все превращалось в зов… И раскрывались вновь торжественные дали: Пути, где граней нет, простор без берегов!
1-188189190191192193194195196197198199200201202-334
Поделиться с друзьями:
© 2024 xBook

Почта для связи: xbook.shoplift810@passfwd.com