Чтение онлайн

– Но я был знаком с ним прежде! Я часто видел его в Лондоне у баронессы и его кузена графа, – возразил барон.

Тут хозяин, сияя улыбками, подал Гарри благоухающий суп.

– Отведайте, сударь! Сварено по моему собственному рецепту, – сказал он и шепотом сообщил Гарри знаменитое имя вельможи, сидевшего напротив. Гарри поблагодарил мосье Барбо на его родном языке, после чего иностранец обернулся, послал Гарри самую любезную улыбку и объявил:

– Fous bossedez notre langue barfaidement, Monsieur [292] . Когда мистер Уорингтон был в Канаде, ему ни разу не доводилось слышать, чтобы французские слова произносились на такой лад. Он ответил иностранцу поклоном.

– Расскажите мне еще что-нибудь про этого креза, милейший барон, продолжал милорд, говоря со своим собеседником несколько сверху вниз и не обращая на Гарри ни малейшего внимания, что, пожалуй, сильно уязвило юношу.

– Что вы хотели бы услышать от меня, милорд? Этот крез – молодой человек, как все молодые люди. Он высок, как все молодые люди. Он неловок, как все молодью люди. У него черные волосы, как у всех, кто приезжает из Индий. Квартиру ему здесь сняли над игрушечной лавкой миссис Роуз.

«И я тоже живу там, – подумал мистер Уорингтон. – О каком крезе они говорят? А суп очень вкусный!»

– Он путешествует с большой свитой, – продолжал барон, – четверо слуг, две дорожные коляски и двое форейторов. Его камердинер – негр, который спас ему жизнь, когда он в Америке попал в руки дикарей, а теперь и слышать не хочет, чтобы его отпустили на свободу. Он упорно носит траур по брате, от которого унаследовал свои владения.

– А вас разве что-нибудь могло бы утешить, если бы ваш брат умер, милейший кавалер? – воскликнул пожилой джентльмен.

– О, милорд! Его имение! – ответил иностранец. – Как вам известно, оно не так уж мало.

– Ваш брат живет на доходы с родового имения, которое, как вы мне говорили, очень велико, а вы – своими трудами, дражайший кавалер.

– Милорд! – вскричал иностранец, которого его собеседник стал теперь называть кавалером.

– Своими трудами и умом, что гораздо благороднее! А вы будете нынче у баронессы? Она ведь, кажется, немного вам сродни?

– Я вновь не понимаю вас, ваше сиятельство, – с досадой ответил его собеседник.

– Но как же! Она – очень умная женщина, знатного происхождения, испытала невероятные приключения, почти без принципов (тут, к счастью, вы имеете перед ней преимущество). Но что до этого нам, людям света? Без сомнения, вы пойдете туда, чтобы играть с юным креолом и выиграть у него как можно больше. Между прочим, барон, а что, если этот юный креол на самом деле guet a pens? [293] Что, если наша почтенная дама попросту сочинила его в Лондоне и приписала ему сказочные богатства, чтобы он мог обирать здешних простаков?

J\'y a souvent pense [294] , милорд, ответил барон, многозначительно прижимая палец к носу. – Ведь баронесса способна на что угодно.

– Барон, баронесса – que voulez-vous [295] , друг мой? Я имею в виду покойного супруга. Вы его знали?

– Близко. Более законченный негодяй еще не садился за карточный стол. В Венеции, в Брюсселе, в Спа, в Вене – ему были хорошо известны тюрьмы всех этих городов. Да, я его знал, милорд.

– Я так и полагал. Я видел его в Гааге, где имел честь познакомиться и с вами, – столь отъявленный мошенник не часто переступал мой порог. Но послу приходится открывать свои двери самым разным людям, барон, – шпионам, шулерам, злодеям и всяким мерзавцам.

– Parbleu [296] , милорд! Как вы их трактуете! заметил собеседник милорда.

– Человек моего ранга, милейший, – моего тогдашнего ранга, разумеется, обязан принимать всевозможных людей – в том числе и вашего друга. Зачем его жене могло понадобиться подобное имя, я, право, не могу понять.

– По-видимому, оно было лучше ее собственного.

– Вот как? Мне приходилось слышать про ирландца, который обменялся одеждой с огородным пугалом. Не берусь судить, какое имя более благородно английского епископа или немецкого барона.

– Милорд! – покричал его собеседник, вскакивая и прижимая руку к большой звезде у себя на груди. – Вы забываете, что я тоже барон и кавалер ордена…

– Шпоры Священной Римской Империи! Ничуть не забываю, любезный кавалер и барон! Вы не хотите еще вина? Так мы встретимся сегодня вечером у госпожи Бернштейн.

Кавалер ордена Шпоры и барон встал из-за стола, пошарил в вышитом кармане, словно в поисках монеты для полового, который подал ему большую, отделанную галуном шляпу, затем, взмахнув кружевной манжетой и рукой в сверкающих перстнях, сделал ему знак посторониться и величественно вышел из залы.

Только когда тот, кого называли милордом, заговорил о вдове епископа и супруге немецкого барона, Гарри Уорингтон наконец понял, что предметом беседы этих двух джентльменов служат его тетушка и он сам. Однако прежде, чем он окончательно в этом уверился, один из них покинул залу, а другой повернулся к двум молодым джентльменам и сказал: – Какой пройдоха! Все, что я говорил о Бернштейне, относится raulato nomine [297] и к нему. Он всегда был шпионом и плутом. Он менял веру уж не помню сколько раз. По моему настоянию его выслали из Гааги, когда я был там послом, и мне известно, что в Вене он был бит тростью.

– Не понимаю, как может лорд Честерфилд поддерживать знакомство с подобным негодяем! – воскликнул Гарри. Молодые люди оглянулись на него, но, к его удивлению, вельможа, которого он столь резко перебил, и не подумал прервать свою речь.

– Второго такого fieffe coquin [298] , как Польниц, не отыскать. Благодарение небу, он оставил мне мою табакерку! Вы смеетесь? Мошенник вполне способен украсть ее. – Милорд не сомневался, что молодые люди смеются его шутке.

– Вы совершенно правы, – сказал один из обедающих, поворачиваясь к мистеру Уорингтону, – хотя я и не знаю, какое вам, прошу прощения, до этого дело. Милорд будет играть с любым, кто его пригласит. Не тревожьтесь – он глух как пень и не слышал ни одного вашего слова: вот почему милорд будет играть с любым, кто положит перед ним колоду карт, и вот почему он не брезгует обществом этого мошенника.

– Черт побери, я знаю и других вельмож, которые не слишком-то разборчивы в знакомствах, – заметил мистер Джек.

– Ты имеешь в виду меня и мое знакомство с тобой? Видишь ли, мой милый, я всегда знаю, с кем имею дело, и никому не удастся меня провести.

Не обратив ни малейшего внимания на гневную вспышку мистера Уорингтона, милорд разговаривал теперь с мосье Барбо на своем любимом французском языке и милостиво хвалил обед. Хозяин отвешивал поклон за поклоном; он был в восторге, что его превосходительство доволен и что он сам еще не забыл искусства, которое постигал в молодости в Ирландском королевстве его превосходительства. Сальми понравилось милорду? Он только что подал сальми молодому знатному американцу напротив, джентльмену из Виргинии…