Чтение онлайн

– По двадцать пять фунтов каждое! – объявил милорд.

– Идет! – воскликнули оба. Молодой виргинец считал, что ради чести родного края не должен отказываться ни от одного пари, которое ему предлагают.

– Последнее пари мы можем разыграть сейчас же, если вы еще твердо держитесь на ногах, – сказал милорд, вскочил со стула, потянулся и посмотрел на сухую пыльную траву. Он снял сапоги, сбросил сюртук и жилет и, швырнув их на землю, застегнул пояс потуже.

Гарри относился к своей одежде с гораздо большим уважением. На нем был его лучший костюм. Он снял свой бархатный кафтан и камзол, тщательно их сложил и, заметив, что все столики вокруг залиты вином, через открытую дверь вернулся в залу, намереваясь положить свою одежду на чистый стол.

Там уже обедал новый посетитель. Это был не кто иной, как мистер Вулф, перед которым стоял цыпленок с салатом и скромная пинта пива. Гарри был в превосходнейшем расположении духа. Он сообщил полковнику, что держит пари с лордом Марчем – не хочет ли полковник Вулф войти с ним в долю? Полковник Вулф ответил, что он слишком беден, чтобы держать пари. Но, может быть, он выйдет на лужайку и будет свидетелем? С большим удовольствием. И, поставив стакан, полковник Вулф вышел на лужайку вслед за своим юным другом.

– Что это за рыжий мужлан с постной физиономией? – осведомился Джек Моррис, который также испытывал живящее влияние бургундского.

Мистер Уорингтои сообщил, что это полковник двадцатого полка Вулф.

– Ваш покорный слуга, господа, – сказал полковник с сухим военным поклоном.

– Впервые в жизни вижу такую фигуру! – воскликнул Джек Моррис. – А вы, Марч?

– Прошу прощения, вы, кажется, сказали «Марч»? – спросил полковник с очень удивленным видом.

– Я граф Марч, к вашим услугам, полковник Вулф, – сказал молодой вельможа с поклоном. – Мой друг, мистер Моррис, так накоротке со мной, что после обеда мы делаемся точно братья.

«Почему этого не слышит весь Танбридж-Уэлз!» – подумал Моррис и пришел в такое восхищение, что воскликнул:

– Держу два против одного за милорда!

– Идет! – отозвался мистер Уорингтон, и восторженному Джеку пришлось повторить «идет!».

– Примите его пари, полковник, – шепнул Гарри своему другу.

Но полковник ответил, что его средства не позволяют ему проигрывать, а поэтому он не должен рассчитывать и на выигрыш.

– Я вижу, что вы уже выиграли одно из наших пари, мистер Уорингтон, заметил лорд Марч. – Я выше вас дюйма на два, но вы шире в плечах.

– Вздор, милейший Уилл! Готов держать с вами пари, что вы весите вдвое больше него, – воскликнул Джек Моррис.

– Идет, Джек! – со смехом ответил милорд. – Все пари по двадцать пять фунтов. Вы принимаете это его пари, мистер Уорингтон?

– Нет, мой милый… хватит и одного, – сказал Джек.

– Прекрасно, мой милый, – ответил милорд. – А сейчас мы займемся нашим последним пари.

Гарри, облаченный в лучшие свои шелковые чулки, черные атласные штаны и изящные гетры, в отличие от своего противника, не решился спять башмаки, впрочем, тяжелые сапоги со шпорами, которые были на том, меньше всего подходили для состязания в прыжках. Перед ними была ровная полоса дерна ярдов в тридцать в длину, так что места хватало и для разбега и для прыжка. Лужайку окаймляла усыпанная песком дорожка, за которой находилась ограда и ворота с вывеской – на лазурном поле между двумя кеглями ганноверский белый копь в прыжке, а вместо девиза фамилия хозяина и название вышеупомянутого животного.

Друг лорда Марча положил на землю платок, указывавший место, откуда соперники должны были прыгать, а мистер Вулф встал по другую сторону лужайки, чтобы отмечать длину их прыжков.

«Милорд прыгал первым, – сообщил мистер Уорингтон в письме, адресованном миссис Маунтин, Каслвуд, Виргиния, которое сохранилось до наших дней. – Он хотел, чтобы начал я, но я вспомнил историю про сражение при Фантенуа, которую часто рассказывал мой любимый Джордж, и сказал: «Monseigneur le Comte, tirez le premier, s\'il voua play [300] . И он прыгнул в одних чулках, а я в честь Старой Виргинии имел удавольстие побить его сиятельство больше, чем на два фута, и имено на два фута девять дюймов, потому, что я прыгнул на двадцать один фут три дюйма по мерке троктирщика, а его сиятельство только на восемнадцать футов шесть дюймов. Я уже до этого выиграл у него парри по поводу нашего веса (я ведь сразу увидел, что он весит меньше). Так что он и мистер Джек заплатили мне свои два проигрыша. Передай матушке мой самый почтительный поклон – она на меня не рассердится, потому что я держал парри ради чести Старого Доминиона, а мой противник был знатный вельможа; у него у самого есть два граффства, а после смерти отца он будет герцогом. Парри тут в большой моде, и все молодые арестакраты и светские люди держат парри с утра до вечера.

Я сказал им, – может быть, напрасно, – что у нас в Виргинии есть джентльмен, который прыгает дальше меня на добрый фут, а когда они спросили, кто это, и я ответил, что полковник Дж. Вашингтон, – это же правда, ты знаешь, и побить меня может он один и в своем граффстве и в моем, – то мистер Вулф стал меня без конца расспрашивать про полковника Дж. В. и сказал, что слышал о нем, и говорил про неудачную прошлогоднюю икспидицию так, словно знал там каждый дюйм земли, и еще он знал названия всех наших рек, только Потомак назвал «Потамаком», и мы все очень смеялись. Лорд Марч другой его титул лорд Раглен – совсем не агарчился из-за проигрыша, и он с его приятелем отдали мне деньги из своих кошельков, что пришлось очень кстати, потому что мой совсем опустел после того, как я одарил слуг кузена Каслвуда и купил лошадь в Окхерсте, и мне иначе пришлось бы снова обратиться за деньгами к лондонскому или бристольскому агенту моей досточтимой матушки».

Когда состязание окончилось, четверо джентльменов вышли из сада «Белого Коня» на Променад, где к этому времени собралось немало гуляющих, по чьему адресу мистер Джек, человек непосредственный и откровенный и к тому же наделенный весьма громким голосом, принялся отпускать замечания, далеко не всегда лестные. Когда же шутил лорд Марч, – а его сиятельство на шутки не скупился, – мистер Джек гомерически хохотал.

– Ха-ха-ха! О, господи! Милейший граф, ваше сиятельство, дорогой мой, вы меня убьете!

«Прямо казалось, будто он хочет, – писал проницательный Гарри миссис Маунтин, – чтобы все знали, что его друг и собеседник – графф!»

Мимо них, надо сказать, дефилировало самое разнообразное общество. Мосье Польниц, одетый не более пышно, чем за обедом, улыбнулся им и взмахнул огромной шляпой, отделанной позументом и грязноватыми перьями. Затем молодым людям поклонился лорд Честерфилд в кафтане жемчужного цвета, при синей ленте и звезде.

– Готов поставить на старикана против всего королевства, да и Франции тоже, что в умении снимать шляпу с ним не сравнится никто! – заметил лорд Марч. – Он не менял ее фасона уже лет двадцать. Вон поглядите! Опять снята! А видите этого неуклюжего рябого мужлана с табачной физиономией, который в ответ только прикоснулся к своей касторовой шляпе? Черт бы побрал его наглость! Вы знаете, кто он?

– Нет, чтоб он провалился ко всем чертям! А кто это, Марч? – с проклятием осведомился Джек.

– Некий Джонсон, составитель словаря, о котором лорд Честерфилд, когда этот лексикон должен был выйти, написал несколько превосходных заметок, – он покровительствовал этому невеже. Я знаю, что заметки были превосходные. Так говорит Хорри Уолпол, а он в таких вещах разбирается. Черт бы побрал этого наглого учителишку!

– Таких надо сажать в колодки и выставлять у позорного столба! загремел Джек.

– А толстяк, с которым он прогуливается, тоже один из этих писак печатник по фамилии Ричардсон, он написал «Клариссу».

– Боже великий! Неужели, милорд, это великий Ричардсон? Автор «Клариссы»? – в один голос воскликнули полковник Вулф и мистер Уорингтон.

Гарри бросился вперед, чтобы получше рассмотреть старика, который, переваливаясь, шел по аллее в сопровождении роя восхищенных дам.

– Ах, любезный сэр! – говорила одна из них. – Вы слишком велики и хороши для этого мира; но, конечно, вы были посланы наставить его в добродетели!