Чтение онлайн

1 Institutiones Philosophiae universae. Tomus primus, logicam puram et applicatam complectus.— 1812. О харьковских трудах Шада см. ст. Зелено-горского, Ив. Б. Шад. Также в словаре профессоров Хар < ьковского > унив < ерситета >, Истор < ико > -филол < огического > фак < ульте-та> — Хар<ьков>, 1908. Биография Шада в Т. 1-ом Ист<ории> Хар < ьковского > Унив < ерситета > проф. Багалея, и там же история удаления Шада из Хар < ьковского > универс < итета > и перепечатка документов по этому делу.

implirite). Суждение, будучи основною формою мышления, выражает в то же время, по принципу тожества, действительное отношение вещей, и поэтому оно может быть рассматриваемо как принцип установления категорий. Из ошибки разделения субъекта и объекта у Канта получилась и другая ошибка. Признав категории всецело субъективными, он не только оторвал их от вещей, но также не сумел найти для их выведения надежного фундамента. Таким фундаментом должна быть не субъективная форма суждений, а само суждение как такое и поскольку оно выражает действительную связь вещей. Соответственно, на трех частях суждения — субъекте, предикате и связке — покоятся категории количества, качества и отношения в их субъективном и объективном вместе значениях. Категориями теперь, в свою очередь, определяются виды и формы суждений, а не обратно, как выходит у Канта. Что касается модальности, то, выражая отношение вещей к нашему уму, она есть вид категории отношения (различается отношение вещей друг к другу и к нашему уму) и определяет степени возможности, действительности и необходимости вещей и нашего знания их. «Сверхчувственное», «вещь в себе», «абсолютное» не различается в этих предикатах, так как оно не имеет степеней, оно сразу — безусловно возможное, безусловно действительное и безусловно необходимое, оно есть безусловное бытие и не мыслится рассудком, а абсолютно устанавливается (разумом) как условие всякого возможного мышления.

И преподавательская, и литературная деятельность Шада не остались без влияния. Так, преодолевая большие препятствия, исходившие от университетских недоброжелателей Шада, пробился у него в доктора философии купец Григорий Хлапонин (1814 г.). Под руководством же Шада были составлены диссертации Триневича и Ковалевско-г°1- Далее, Авксенший Тевлич, автор книги 06 Изящном

1 Относительно которых было установлено специально на этот предмет избранной комиссией, что обе диссертации почти буквально списаны из книг и из записок лекций Шада. Немудрено, что Шад одо-°рил эти диссертации, но непонятно, как он не узнал их автора. Вообще, с бытовой стороны пребывание неуемного экс-монаха в Харькове, как о нем рассказывает проф. Багалей, заслуживает внимания любителей житейской психологии.—Названный Гриневич был некоторое вре-Мя профессором латинской и греческой словесности в Ришельевском лицее, а затем и в Университете св. Владимира (1839—40),—профессором из неудачных, в Киеве ему после годичного преподавания «было от-азано» (см. Биограф< ический> словарь... Иконникова).

(Спб., 1818), доктор словесных наук, также ученик Шада. Одно из произведений Фихте было переведено на русский язык и издано в Харькове, надо думать, не без участия Шада, тем более что выбор книги для перевода был сделан разумно1. Наконец, под влиянием Логики Шада составлена и Логика Талызина, вышедшая в Петербурге в 1827 году.

Логика, изданная Матвеем Талызиным. —Спб., 1827. Сам автор в Предисловии заявляет: «Руководителями моими были некоторые последователи знаменитого Иммануила Канта, равно и он сам» (С. VII). Но уже в рус<ском> пер<еводе> Системы логики Бахмана. — Ч. III (История логики).— Спб., 1833, имеется указание переводчика (С. 97 прим.) на то, что Логика Талызина «есть сокращение Логики Шада». Колубовский также утверждает, что она составлена «по Шаду», но на чем основывается это утверждение, у него не сказано. «Сокращением» Логики Шада она, во всяком случае, не является. С однрй стороны, в ней есть целый отдел психологический— дань антропологическим логикам, а с другой стороны, многие определения Талызина отличаются от определений Шада. Есть, однако, и отступления от кантианских логик, и есть сходства с Ша-дом. Так, разум понимается как способность, порождающая идею абсолютного единства, проникающая в область сверхчувственного и постигающая идеи как вещи в себе; деление категорий принимается им в истолковании Шада по частям суждения; отожествляется умозаключение и суждение и т. п.

Преподавательская деятельность Шада развивалась в условиях, которые могли бы быть благоприятны для философии. Многие из университетских товарищей Шада проявляли живой интерес к философии и обладали нужною подготовкой — и в направлении родственном Шаду, и в направлении противном ему. Для философии и то и другое благоприятно. Так, профессором политической экономии с 1809 года состоял приглашенный из Гал-

1 Яснейшее изложение в нем состоит существенная сила новейшей Философии. Опыт принудить читателя к разумению. Сочин.: Ивана Готлиба Фих-та. Перевод с немецкого.—Харьков: В Университетской типографии, 1813. «Свой перевод переведший усерднейше посвящает императорского Харьковского университета достопочтеннейшему сословию действительных членов его»; посвящение подписано: Ст. Ес-кий — по всей вероятности, Есикорский, учитель и автор книг: Опыт исторической очевидности Промысла Божия у всех народов и во всех веках. — Х<арьков>, 1822, и Всемирная и с т о р и я.—Х<арьков> , 1825.—Проф. Багалей (Т. II) называет среди книг, выпущенных харьковскими учителями: Лю-бовский П. Краткое руководство к опытному душесловию.—X <арьков >, 1815; его же: Опыт логики.—X <арьков >, 1818, и: Любачинский Ив. Логика.—X <арьков>, 1817. Имеется ли в них влияние Шада, судить не могу, книг не видал.

ле кантианец Якоб, автор многочисленных философских сочинений на немецком языке и обширного, в нескольких частях, учебника философии для гимназий, выпущенного им в России, на русском языке1. Приглашенный в 1807 году, Якоб уже в 1809 <г. > покидает университет. Был прикосновенен философии также Ив. Ст. Рижский, профессор словесности, но он мог бы у Шада только учиться. Зато на других факультетах Шад мог найти более интересных собеседников и оппонентов, как об этом свидетельствует публичное выступление на торжественных заседаниях университета профессоров Коритари, Громова, Осиповского. Первые двое обнаружили себя последователями натурфилософии Шеллинга. Философская позиция третьего не так определенна, но, по-видимому, его точка зрения была близка сенсуализму, сопряженному с недоверием к натурфилософскому спекулятивному способу решения вопросов физики и с защитою математических и механических основ ее.

В бытность учителем в петербургском Горном училище Рижский составил для своих учеников Логику: Умословие, или умственная философия, написанная---Иваном Рижским. — Спб.: В типографии Горного Училища, 1790. Как он сам и указывает, главное содержание книги почерпнуто «из философских сочинений Г. Голльмана; немало из других известнейших писателей сего рода; прочее единственно из природного умосло-вия» (Предисл.). Голльман — вольфианец, и все другие источники Рижского—того же направления: сам Вольф, Баумейстер, Гейнекций, но цитируется также и Эйлер, решительный противник Лейбница и Вольфа (и которого Lettres а ипе princesse d'Allemagne... вышли на французском языке в Спб., 1767—1772 и на русский язык были переведены под заглави-

1 По всей видимости, под именем этого Якоба (Ludwig Heinrich) была издана книга: Essais pbilosopbiquej sur I'homme, ses principaux rapports et sa destinee etc. publies par L. H. de Jacob. Petersburg. 1822. (В словаре Франка указано, что эта книга резюмирует главные мысли самого Якоба, что вышла она в Галле в 1818 году и озаглавлена, как начато, a etc. значит: fon-des sur lexperience et la raison, suivis d'observations sur le beau, publies

apres les manuscrits confes par Tauteur.) Об этой книге как об «небезынтересном опыте» сообщает в своем Словаре Круг, называя рядом еще книгу: Worte aus dem Buche der Bucher, oder uber Welt-und Menschenleben; nieder-geschrieben vom Fursten N.... und herausgegeb. von A. W. Tappe.—Dresd-<en>, 1824, которая «содержит некоторые оригинальные, отчасти даже пантеистические, воззрения». Обе, по его сведениям, написаны русскими: первая Михаилом Полетикою (брат, вероятно, Петра Полетики),

вторая кн. Николаем Абрамовичем Путятиным. Из того, что обе книги ьтущены под чужою фирмою, Круг заключает, что русские знатных Фамилий стыдятся заниматься философией...

ем: Письма о разных физических и философических материях, писанные к некоторой принцессе).

Коритари произнес 30 авг. 1807 г. речь: De пехи studii Medicinae cum studio Philosophiae, Громов — 30 авг. 1815 г.: Об общих органических силах и постепенном отношении их между собою.

Осиповскому принадлежит один из переводов на русский язык Логики Кондильяка. Возможно, что на него также оказал влияние Эйлер, хорошо ему знакомый как математик. Против шеллингианства Шада Оси-повский был настроен довольно резко, как можно судить по тому отзыву его об Логике Шада, который приводится у Сухомлинова (Т. 1.— <С> 115—16).—Проф. Багалей (Ист<ория> Хар<ьковского> Унив< ерситета >...) сообщает, что Осиповский опровергал «известное положение Канта о врожденности [?] категорий [?] пространства и времени». Если Осиповский опровергал Канта, то он, явно, этого не опровергал, а если он это опровергал, то он не опровергал Канта.—Осиповский читал две речи: О пространстве и времени (30 авг. 1807) и О динамической системе Канта, рассуждение (30 авг. 1813).

Внезапная, в 24 часа, высылка Шада из Харькова и из пределов России прекратила его преподавание (1816). Своих учеников он не успел приготовить, и заместителем его явился некий Дудрович, должно быть, из прикарпатских славян, которого, впрочем, поддерживал сам Шад, рекомендуя его как человека, осведомленного в философии Канта, Фихте и Шеллинга. Дудровича до такой степени единодушно характеризуют как «хорошего человека», 1то, надо думать, философ он был никакой. Его преемник Чанов был назначен попечителем на должность профессора умозрительной и практической философии, но был просто не подготовлен к такой роли, и хотя обещал руководиться в преподавании умозрениями Шада и нравоучением Дудровича, но едва ли был способен даже разобраться в этих «умозрениях». Сменивший Чанова Протопопов (с 1834 г.), воспитанник Харьковского университета, как отмечает его биограф (Зеленогорский), не был подобно Чанову «совершенно несведущим в области философских наук» и также был «человек хороший». Он и дотянул харьковскую философию до общего ее изгнания из университетов. Таким образом, философия в Харькове прекратилась, в сущности, вместе с отъездом Шада.

Дудрович конкурировал на кафедру в 1813 г. с Любовским (см. выше стр. 126, прим. 1). Шад и факультет признали экзамен Дудровича без сравнения выше экзамена Любовского. Этого Дудровича, Андр. Ив., не следует смешивать с Ив. Ив., кандидатом Харьковского университета,

профессором Ришельевского лицея (1817—1839), где он читал также философские курсы. К. Зеленецкий ссылается на его лекции (Опыт иссле-дования...-С. 234, пр<им.>).

Чанов — тот самый «квартальный надзиратель», появление которого на кафедре приводило в сентиментальное негодование некоторых моралистов. Действительно, по окончании Ярославского демидовского высших наук училища он состоял в штате Градской ярославской полиции около трех месяцев квартальным надзирателем (в 1806 г.), а затем перешел учителем разных предметов в пансион при Ярославском училище. После разных служебных странствий он был назначен директором училищ Слободско-Украинской губернии. Отсюда он попал в профессора (в 1831 г.). Дело, конечно, не в том, что он был квартальным надзирателем. Было бы не лучше, если бы он был даже полицеймейстером или комиссаром. А дело в том, что, будучи угоден начальству, он был негоден в качестве профессора по предмету, которого не знал.