Чтение онлайн

При тотальном господстве общенародной собственной ее владелец – общество может осуществлять свое право пользования собственностью только через посредство государственных административных структур. Это обстоятельство предопределяет отсутствие у предприятий и организаций хозяйственной независимости и, следовательно, плановый и централизованный характер экономики вместо рыночного. Между тем с современной точки зрения, напомним, подлинный социализм предполагает господство различных форм коллективной собственности и многоукладную рыночную экономику. Налицо принципиальное расхождение между традиционными представлениями классического марксизма и выводами, полученными на основе анализа действительной эволюции капиталистического способа производства в XX веке.

В связи с этим объективно существующим, но субъективно до сих пор не до конца осознанным обстоятельством, последователям обоих направлений в марксизме уже в начале текущего столетия пришлось решать проблему выбора между требованиями идеологии и здравым смыслом. Коммунисты (они организационно оформились в особое течение в рабочем движении в 1919 г., а до этого представляли собой крайне левое крыло международной социал-демократии), как известно, нередко предпочитали жертвовать здравым смыслом ради соблюдения “чистоты марксистско-ленинского учения”. В аналогичных ситуациях социал-демократы, напротив, руководствовались сугубо прагматическими соображениями, адаптируя теорию к реальной практике, то есть осуществляя ее ревизию, или же совсем отказывались от отдельных ее положений. Однако, как мы увидим в следующих главах, политика лавирования и приспосабливания идеологии к текущей действительности в конечном счете ведет к размыванию идеалов, потере цели и также далеко не всегда соответствует интересам развития общества.

Коммунисты буквально, апологетически и некритически восприняли положение “Критики Готской программы” о социализме как первой, низшей фазе коммунизма и вытекающую из этого необходимость обобществления средств производства в общенародной форме. Более того, в период военного коммунизма большевики предприняли попытку упразднить товарно-денежные отношения и перейти к непосредственному товарообмену между городом и деревней, но потерпели неудачу, и нэп означал поражение подобной политики. Сформировавшаяся в 30-х гг. советская экономическая модель представляла собой наиболее последовательное воплощение марксистской концепции социализма. Она содержала почти полный набор признаков, отличающих вульгарно-коммунистический способ производства – тотальное господство общенародной собственности, недопущение частной собственности и многочисленные ограничения экономической свободы граждан, отсутствие рынка и конкуренции.

С течением времени учение Маркса, в том числе и в вульгарной своей части, было коммунистами догматизировано. Его стали рассматривать в качестве свода непререкаемых истин. Это обстоятельство исключило всякую возможность критического анализа марксистской теории и освобождения ее от вульгаризации.

Социал-демократы избрали другой образ действий. Уже в конце прошлого века выяснилась ошибочность ряда предсказаний Маркса, связанная с неправомерной абсолютизацией им некоторых тенденций развития капитализма. В частности, вывод о прогрессирующем обнищании пролетариата по мере роста капитала, возведенный Марксом в ранг всеобщего закона, оказался верным лишь для современной ему эпохи. Прогноз о повсеместном вытеснении мелкого производства крупным, что рассматривается марксистами как углубление общественного характера производства и проявление тенденции к его концентрации и централизации, также не подтвердился. Процесс роста монополий был постепенно взят под контроль. На место неограниченной конкуренции пришел “организованный капитализм” в лице трестов, синдикатов и картелей, в определенной степени обуздавших стихию и анархию рынка. Периодические экономические кризисы стали возникать реже и проявляться слабее.

Введение в большинстве стран всеобщего избирательного права – главного политического требования рабочего движения со времен I Интернационала – было воспринято многими как начало перехода к сугубо парламентской форме борьбы за социализм. По их мнению, наиболее острые формы классового противостояния остались в прошлом и должны были уступить место борьбе с помощью избирательных бюллетеней.

Основоположники марксизма не назначали сроков для социальной революции, но из всей логики их рассуждений следовало, что крах капитализма в результате катастрофического обострения присущих ему экономических и классовых противоречий – дело если не ближайших лет, то десятилетий. Несколько поколений социал-демократов в конце XIX – начале XX столетия были воспитаны на вере в скорую социалистическую революцию. (Известный радикализм большевиков в период 1917-1920 гг. во многом может быть объяснен именно их святой верой в неизбежность очистительного пожара мировой пролетарской революции в самое ближайшее время). Однако капиталистическое рыночное хозяйство продемонстрировало, особенно после Второй мировой войны, удивительную пластичность, умение приспосабливаться к изменяющимся условиям и способность обеспечивать рост производства. Становилось все более очевидным, что позитивный потенциал частнокапиталистической собственности, вопреки мнению основателей научного социализма, далеко еще не исчерпан. Отсюда следовал важный вывод: возможность дальнейшей эволюции капитализма сохранялась. Перспектива социалистической революции отодвигалась на неопределенное будущее.

В период между двумя мировыми войнами изменения в капиталистическом обществе и способе производства заставляли вождей II Интернационала вносить серьезные коррективы в свою политическую линию. Исповедуемая ими теория требовала полной и безоговорочной ликвидации частной собственности как основы эксплуатации человека человеком, но жизнь была полна свидетельствами адекватности мелкой и средней частной собственности экономическим реалиям. В соответствии с учением Маркса следовало стремиться к полному вытеснению рынка плановым производством и распределением, однако, по мнению многих, лишь конкуренция способна заставить производителей действовать в интересах потребителей, а не только в своих собственных, и обеспечить постоянное обновление оборудования и технологии. Лидеры социал-демократии понимали, что ликвидация – в угоду идеологии – рыночных отношений неизбежно повлечет за собой экономическую катастрофу (как это и произошло в Советской России в период военного коммунизма, но у нас эти меры носили в значительной степени вынужденный характер2). Маркс постулировал неизбежность и необходимость диктатуры пролетариата при переходе к социализму, однако успехи рабочего класса в деле завоевания для себя все больших демократических прав и свобод в условиях буржуазного общества вызвали у правых идеологов II Интернационала отрицательное отношение к любой форме диктатуры. Они полагали, что переход к новому обществу должен быть осуществлен исключительно в процессе постепенных демократических преобразований общества.

Однако отнюдь не объективный ход исторического развития общества заставил социал-демократов, в отличие от коммунистов, занять в целом примиренческую позицию по отношению к капитализму. Дело в том, что они не смогли найти достойный ответ на вызов, брошенный им развитием капитализма.

Как мы видим, учение Маркса в начале века переживало кризис, вызванный несоответствием содержащейся в нем концепции социализма действительной тенденции развития общества и общественного производства. С течением времени всё больше росла актуальность пересмотра взглядов на устройство нового общества и, прежде всего и в первую очередь, разработки новой теории социалистической собственности. К сожалению, оба оппонирующие идеологические течения оказались не на высоте задачи.

Коммунисты, в силу особенностей своего методологического подхода, и не искали альтернативу старым догмам, возведенным ими в абсолют. (Исключение составляет лишь кооперативный план В.И. Ленина2).

Социал-демократы, напротив, остро осознавали расхождение между теорией и практикой. Их идеологи много работали над тем, чтобы устранить это расхождение. Однако, как будет подробно показано ниже, в конечном счете социал-демократам так и не удалось предложить подлинно социалистическую форму обобществления средств производства и на этой основе разработать новую концепцию социализма, которая базировалась бы на столь же надежном научном фундаменте, что и старая концепция Маркса, но при этом преодолевала с помощью современных знаний об обществе ее историческую ограниченность и романтическое стремление приблизить срок воплощения коммунистического идеала.

Не обладая теорией, адекватно отражающей и объясняющей идущие в обществе и экономике процессы, социал-демократы под напором обстоятельств были вынуждены постепенно подвергать ревизии отдельные положения марксизма и на практике переходить от революционной стратегии к реформистской. Подобная политика изначально содержала в себе зародыш отношения к капитализму как “наименьшему злу”, с которым приходится мириться, и, следовательно, возможность союза с буржуазией. В результате социал-демократы не смогли противостоять националистическому угару, охватившему значительную часть рабочего класса после начала Первой мировой войны. Социал-демократические партии большинства стран Европы отступили от декларируемого ими ранее интернационалистского курса на мировую пролетарскую революцию и поддержали националистическую (на самом деле, империалистическую) позицию собственной буржуазии, выдвинувшей лозунг “защиты Отечества”. Линия на классовое сотрудничество в условиях мира была продолжена и во время войны. В то же время крайне левое крыло социал-демократии, будущие коммунисты, сохранили верность интернационалистским принципам и осудили войну. Эти события стали формальной причиной прекращения деятельности II Интернационала и раскола мирового рабочего движения.

Итак, коренная причина идеологических разногласий коммунистов и социал-демократов – несоответствие марксистской концепции социализма, и в первую очередь теории социалистической собственности, действительному содержанию исторического процесса. Коммунисты предприняли попытку не только буквального прочтения, но и идентичного воплощения на практике рекомендаций классического марксизма и, несмотря на былые феноменальные достижения, в конечном счете потерпели историческое поражение в XX веке. В свою очередь их оппоненты, социал-демократы, своей неспособностью выдвинуть действенную социалистическую альтернативу как капитализму, так и вульгарному коммунизму, обрекли себя на необходимость постоянного приспосабливания своей идеологии и политики к буржуазной действительности.

Какова же роль социал-демократов в тех процессах, что шли в капитализме после Маркса, то есть в конце XIX и на всем протяжении XX века? Для ответа на этот вопрос нам предстоит разобраться в сути произошедших в обществе перемен и проанализировать применявшиеся различными политическими силами способы решения возникавших проблем.

Маркс знал только современный ему капитализм, и всю свою теорию, от начала до конца, он вывел, наблюдая и анализируя общество середины прошлого столетия. По свидетельству Ленина, все учение Маркса “есть освещенное глубоким философским миросозерцанием и богатым знанием истории подытожение опыта”3. Не случайно поэтому та часть наследия Маркса, которая посвящена выявлению и описанию принципов функционирования капиталистического способа производства, и поныне сохраняет свою актуальность.