Чтение онлайн

Третий вариант решения назревших в первой половине века экономических и социальных проблем заключался в реформировании капитализма, то есть приспосабливании буржуазного способа производства к возросшим производительным силам, изменившемуся характеру труда и усилившемуся влиянию монополий на рыночную экономику. Кризис 1929-1933 гг. окончательно засвидетельствовал крах старых методов хозяйствования. Последовавшие затем реформы привели к ужесточению антимонопольных законов, общему усилению роли государства в регулировании экономических процессов и, главное, к “гуманизации” капитализма – относительному ограничению степени эксплуатации наемного труда и созданию системы социальных прав и гарантий трудящихся. В результате эволюционного развития капитализма возникла его современная форма.

Вся деятельность социал-демократических партий направлена на осуществление третьей из перечисленных альтернатив – реформирование капитализма.

Осознав несоответствие классической марксистской концепции социализма реальным процессам, идущим в обществе, социал-демократы не смогли, тем не менее, освободить ее от вульгаризации, главным образом, по проблемам собственности и отношения к рынку. Поэтому они не сумели на базе обновленного марксизма выработать действенную социалистическую альтернативу общественного развития – с тем, чтобы противопоставить ее как капитализму, так и вульгарному коммунизму. Тем самым они обрекли себя на оппортунистическую тактику: вместо революционного преодоления противоречий буржуазного общества социал-демократы оказались вынуждены приспосабливать свою теорию и практику к капиталистической действительности.

В силу указанных причин политика международной социал-демократии осуществляется в пределах границ, определяемых эволюционным, реформистским путем развития капитализма, и никогда не выходит за эти границы. Социал-демократы внесли весомый, очень существенный вклад в становление современного западного общества. Капитализм в конце столетия совершенно другой, чем был в его начале. Социал-демократы приняли деятельное участие в процессе “гуманизации” капитализма. (Автор считает более правильным употреблять именно этот термин, а не “социализация”, поскольку упомянутый процесс не изменяет сущности способа производства). Социал-демократические и социалистические партии, отражая и защищая интересы рабочего класса, способствовали трансформации буржуазного общества в направлении его большей демократизации, усиления социальной функции государства, перераспределения доходов в пользу менее обеспеченных слоев. Удельный вес в валовом национальном продукте (ВНП) совокупных расходов общества на социальные цели в десяти ведущих западноевропейских странах возрос с 14,1% в 1960 г. до 25% в 1975 г. и 27,5% в 1985 г.7 Эта тенденция носит особенно показательный характер в странах, где социал-демократы являются одной из политических сил, формирующих правительство.

Вместе с тем трансформация капитализма из дикой, варварской формы прошлого века в современную “цивилизованную” стадию не является исключительной заслугой социал-демократии, а представляет собой проявление объективной логики развития буржуазного способа производства. Его эволюция привела к положению, при котором достижение экономического эффекта невозможно без вложения средств в социальную сферу, образование, медицину и культуру. Сами социал-демократы признают, что если вдруг их партии исчезнут с политической арены, западное общество не претерпит серьезных изменений и тенденция его развития, связанная с “гуманизацией” капитализма, сохранится. Периодическое чередование у кормила власти левых и буржуазных партий не влечет за собой радикальных перемен в социальной политике. Однако все-таки в странах, где социал-демократы на протяжении длительного периода времени являются правящей партией (например, в Скандинавии), система социальных прав и гарантий в целом более развита, чем в странах с отсутствием глубоких социал-демократических традиций.

Итак, историческая миссия международного социал-демократического движения в текущем столетии заключалась в способствовании процессу реформирования капиталистического способа производства, приспосабливании его к изменениям в общественных производительных силах и характере труда. Объективно этот процесс не ведет к преодолению противоречий буржуазного общества, но смягчает их проявление. Позиция, занятая социал-демократами в сфере идеологии и практической политики, стала следствием осознания ими неадекватности жизненным реалиям классической марксистской концепции социализма и исторической неудачи строительства “реального социализма” по марксистскому образцу.

СОЦИАЛ-ДЕМОКРАТЫ И МАРКСИЗМ

Содержание предыдущих глав должно убедить читателя в важности роли, которую играют марксистская теория и отношение к ней со стороны социал-демократии в формировании идеологии и политики этого движения.

Развитие социал-демократической теории характеризуется постепенной и неуклонной эволюцией вправо от своей первоначальной идеологической базы – учения Маркса. В разных партиях и в различных течениях внутри одной партии этот процесс выражается в разных формах – от ревизии отдельных теоретических положений марксизма до полного идеологического разрыва с ним. Объективную основу “дрейфа” социал-демократов вправо составляет вульгарно-утопический характер классической марксистской концепции социализма.

“Духовным отцом” ревизионистского направления в марксизме по праву считается Эдуард Бернштейн, один из лидеров германской социал-демократии – самой боевой, многочисленной и авторитетной партии II Интернационала. В самом конце прошлого века Бернштейн выступил с критикой многих ключевых положений марксистского учения (до тех пор он был вполне правоверным марксистом). Он обратил внимание на ошибочность некоторых прогнозов Маркса (об этом подробно говорилось выше) и сделал вывод, что общество развивается “не по Марксу”. На основании своего анализа Бернштейн пришел к отрицанию необходимости социальной революции. По его мнению, новые явления в развитии капитализма открывают возможность “частичного осуществления социализма” в рамках буржуазного общества8. В русле своей концепции “врастания” капитализма в социализм Бернштейн выдвинул идею о переходе к социализму в результате постепенного реформирования буржуазного общества. Сам социализм он рассматривал не как статичное состояние или конечную цель преобразований, а как непрерывный процесс социализации общества, который не имеет конца. Широкую известность получило его знаменитое изречение: “Я говорю открыто, что вижу чрезвычайно мало смысла в том, что обычно подразумевают под “конечной целью социализма”. Эта цель, какова бы она ни была, для меня ничто, а движение – все…”9. (Впрочем, этот тезис Бернштейна перекликается с одним из ранних высказываний Маркса и Энгельса: “Коммунизм для нас не состояние, которое должно быть установлено, не идеал, с которым должна сообразоваться действительность. Мы называем коммунизмом действительное движение, которое уничтожает теперешнее состояние”10). При всем при том Бернштейн считал себя марксистом, он причислял себя к критическим ученикам Маркса. Он признавал необходимость классовой борьбы, хотя отвергал идею диктатуры пролетариата.

Бернштейн верно подметил некоторые действительные противоречия, содержащиеся в классическом марксизме. Но и сам он далеко не во всем оказался прав. Например, он явно поспешил с выводом о том, что революции отжили свой век. Его прогноз о преодолении экономических кризисов при капитализме вследствие возникновения и развития монополий был также опровергнут жизнью.

В начале 1920-х гг., сразу после идейного и организационного размежевания с коммунистами, идеологическая платформа многих социал-демократических партий сохраняла сильное влияние марксизма. В то время, как полагали Э. Бернштейн и его последователи, речь шла лишь об изменении тактики движения к социализму при сохранении целевых установок марксистской доктрины.

Это обстоятельство порождало двойственность позиции социал-демократов, отмечаемую не только их противниками, но и сторонниками. В основе ее лежало отсутствие реальной и убедительной альтернативы марксистской концепции социализма. Поэтому на словах, в том числе и в партийных программах, социал-демократы продолжали провозглашать свою верность старым идеалам – национализации собственности и плановой организации производства. На деле же они были вынуждены проводить оппортунистическую политику, приспосабливаться к реалиям капиталистического способа производства и рыночной экономики. (Показательно, что современные коммунисты, в частности КПРФ, попав ныне в аналогичную ситуацию, вынуждены повторять, и тоже против своего желания, путь, уже пройденный однажды социал-демократами).

В период между двумя мировыми войнами разрыв между теорией, сохранявшей опору на марксистские революционные традиции, и реформистской практикой очень остро ощущался социал-демократами, и идеологами, и рядовыми членами партий. Двойственность их позиции ни в коем случае не была следствием сознательного предательства интересов рабочего класса или беспринципного “лакейства перед буржуазией”, как зачастую утверждала советская пропаганда тех лет. На самом деле все было гораздо сложнее. В подавляющем большинстве случаев (исключение составляли только представители правых течений в социал-демократических партиях, уже тогда полностью порвавшие с марксизмом) социал-демократы искренне верили в идеалы марксизма и действительно стремились к уничтожению эксплуатации и созданию справедливого бесклассового общества, основанного на общественной форме собственности на средства производства. Эта вера отражалась в риторике, лозунгах и фразеологии программных документов.

Однако, какой путь следовало избрать для движения к декларируемой цели? Большевики, как известно, осуществили вооруженный захват власти, провели тотальную национализацию, предприняли попытку ликвидировать товарно-денежные отношения, ввели жесткие административные методы управления экономикой, установили режим диктатуры пролетариата. Использование этих средств было вызвано их стремлением в кратчайшие сроки воплотить на практике марксистский идеал (в вульгарной интерпретации), не считаясь с реальными условиями и наличием необходимых предпосылок.