Чтение онлайн

Кстати, надо сказать, что принцип идеологического запрета при сохранении своих контекстуальных различий был характерен не только для советской системы. Он также действовал и в дореволюционной России, и в странах «цивилизационного мира». Например, вот что было написано в докладе цензора В.А. Каульбарса (рапорт № 7875 за 1907 г.) о произведении А.М. Горького «Die Mutter» («Мать», единственный авторизованный перевод А. Гессе): «Настоящее произведение Горького есть апология движения в народ для проповеди социализма и анархии. ...Полагаю книгу запретить и не выдавать» [354] . Русское издание повести «Мать», согласно решению I отделения Главного управлении по делам печати за 1907 г. (дело № 385) как известно, подверглось запрещению.

В связи с вопросом запрета в культурной политике представляют интерес факты, которые приводит в своей многотомной работе «Всеобщая история кино» известный французский историк кино Жорж Садуль. Согласно его данным, фильмы «Мать», «Конец Санкт-Петербурга» в свое время были запрещены во Франции; «Октябрь» долгие годы также находился под запретом и поэтому показывался в Париже только в киноклубе, да и то в виде дайджеста, для чего была вырезана половина фильма [355] ; «Броненосец «Потемкин» был запрещен во Франции (к показу он был разрешен только в 1952 г.) [356] , Германии [357] , Японии [358] ; «Потомок Чингисхана» был показан под названием «Буря над Азией», с вырезанными по требованию цензоров эпизодами партизанской борьбы.

Факты политики запрета в области художественной культуры лишь подтверждают то, что власть идеологии независимо от исторического контекста и нашего к ней отношения сохраняет свою силу до сих пор. Как может художник и зритель влиять на подобную ситуацию — это вопрос, относящийся уже к области демократических механизмов культурной политики и требующий специального исследования.

Одним из ярких примеров подобного рода практики уже из истории советской культуры может послужить фильм выдающегося режиссера Э. Климова «Агония». Казалось бы, по всем критериям этот фильм должен был устроить власть от кино (художественная безупречность, тема революции, исторический подход и т.д.), но тем не менее он не на шутку испугал ее высокохудожественным образом преддверия событий 1917 г. В результате этот фильм «пролежал на полке» с 1974 по 1985 гг. И даже, когда этот фильм был продан за рубеж (Францию США и другие страны), в советский прокат он так и не вышел.

Другое последствие этой истории — это то, самому режиссеру Э. Климову пять лет после этого не давали снимать, «рубили подряд, что он только не предлагал» [359] .

Надо сказать, что помимо прямых форм запрета существовали и косвенные формы давления на художника: изнуряли редакционными поправками; при подписанном акте о приемке фильма могли не выпустить в прокат; определяли малый тираж, использовались приемы тотального замалчивания. Все это как раз и не позволяет нам принять достаточно распространенное суждение о том, что художественные достижения советского искусства «возникали в маленьких уголках личной свободы» [360] .

Так что идеал самоосвобождения, латентно существующий в соцреализме, уже в период его официального провозглашения в действительности становился чужд власти [361] .

Итак, соцреализм — это вовсе не рецепт «изготовления» искусства про социализм; это такой художественный взгляд на мир, который несет в себе не просто отражение отчужденных форм его социального бытия, но самое главное — творческий, т.е. деятельностный способ их преодоления (освобождения), хотя и в идеальной форме.

Интересно, что известный исследователь В. Тюпа, рассуждая об альтернативных парадигмах художественности, в частности об «альтернативном реализме», наделяет его характеристиками, являющимися важнейшими для соцреализма. «Альтернативный» же реализм, — пишет В. Тюпа, — внутренне публицистичен, чужд созерцательности, духовно практичен» [362] .

Пятый.Соцреализм связан с творческим разрешением конкретных противоречий конкретным индивидом, потому и сам этот метод существует не как метод вообще, а только в виде его (1) конкретно-авторской модификации. Его конкретно-всеобщий момент составляет не столько результат, сколько сам образ разрешения противоречия.

Для соцреализма (2) приоритетное значение имеет вопрос: «как» и что характеризует соцреализм именно как художественный метод.

Как таковой соцреализм есть метод разрешения социальных и художественных противоречий. Его определяющим моментом становится (3) принцип субъектности: акт разрешения противоречия, будучи творческим процессом, требует не функционера-исполнителя, а как соответственно субъекта творчества, причем не просто разрешившего, но (5) именно творчески разрешающего (т.е. находящегося в процессе) то или иное противоречие. Будучи по своей природе общественным, этот процесс всегда разворачивается как (6) субъект-субъектное отношение, что, в свою очередь, определяет драматургический потенциал искусства соцреализма. Попытки редуцирования его к унифицирующей и контролирующей функции идеологии есть верный способ трансформации его в форму «ложного сознания».

Шестой. Соцреализм неразрывно связан с процессом социального творчества. Но если последнее предполагает разрешение общественных противоречий, осуществляемых в сфере материального, то соцреализм — это метод творческого разотчуждения в сфере идеального.

Их общность состоит непосредственно в самом принципе разотчуждения (это всеобщий момент), содержанием которого является диалектическое снятие сущего в должное, причем осуществляемое как в сфере материального (социальное творчество), так и в сфере идеального (соцреализм). Вот почему мы можем сделать вывод, что искусство соцреализма — это искусство социального творчества как принципа деятельностного и творческого бытия человека в мире.

Седьмой. В процессе разотчуждения появляется новый тип индивида, который формируется как результат (1) творчества (всеобщего труда), но не абстрактного, а такого, предметом которого (2) является противоречия действительности, а результатом (3) — новые художественные образы (искусство).

На это указывал и В.С. Библер: «Основное, что производит работник в сфере «всеобщего труда» (хотя непосредственным продуктом могут быть идеи и теории) — это не “что”, но “кто” — сам субъект деятельности, коренным образом преобразованный; субъект во всем богатстве его материальных и духовных определений, понятый как “совокупность общественных отношений”, как цельность его “производительных сил” (сил и способностей производить)» [363] .

Метод соцреализма предполагает новый тип общественного индивида — субъекта разотчуждения, существующего во всех его трех проекциях: как автор, зритель и герой. Этот субъект разотчуждения как раз и становится содержанием и выражением понятия «Новый человек». И этот же самый Новый человек становится субстанцией всеобщего в искусстве соцреализма.

Надо сказать, что данная проблема обсуждалась активно еще до революции, в частности, на диспуте, проходившем в 1914 г. в Политехническом музее; он так и назывался — «О новом человеке» [364] . «Пропаганда ковки нового человека по существу является единственным содержанием произведений футуристов», — пишет И. Голомшток [365] .

Идея «Нового человека» обсуждалась и в кругах символистов. Их подходы, как отмечает В. Курицын, предполагались весьма радикальные:«...например, по Соловьеву, “сверхчеловек” должен быть прежде всего и в особенности победителем смерти — освобожденным освободителем человечества от тех существенных условий, которые делают смерть необходимою, и, следовательно, исполнителем тех условий, при которых возможно или вовсе не умирать, или, умерев, воскреснуть для вечной жизни» [366] .