Чтение онлайн

Но еще раньше проблему грядущего человека ставил Салтыков-Щедрин, когда призывал провидеть будущего человека [363] [367] .

Необходимо подчеркнуть, что «Новый человек» искусства соцреализма не сводим лишь к некой эстетической идее (образу). По сути своей это феномен являет собой образ субъекта преобразования действительности, которое (1) является особым видом творчества, свершаемого им здесь и сейчас (что и доказывает его как таковое); (2) инициируется самим индивидом; (3) направлено на разрешение общественных противоречий, за которое (4) он несет этическую ответственность.

«Новый человек» — это субъект поступка, свершаемого им в сфере идеального (культуре). Это в значительной степени отвечает размышлениям М. Бахтина, когда он пишет о том, что непосредственно этично лишь само событие поступка в его живом свершении изнутри поступающего сознания.

Так, в искусстве соцреализма всеобщее и конкретное обретает одно измерение — человек, выступающее в первом случае как понятие, а во втором — как образ. Именно человек в своей субъектности, а не идеология составляет всеобщее советской культуры.

Восьмой. Пытаясь показать сущность метода соцреализма, мы не стали предварять это специальным перечислением его основных характеристик, которые не составляет труда зафиксировать чисто эмпирическим способом. Путь, когда сначала даются абстрактные определения всех составляющих соцреализма, чтобы затем выйти на его абстрактно-всеобщее определение, нам показался и менее убедительным с гносеологической точки зрения, и менее творческим. Для нас было гораздо важнее показать выводимость черт данного метода по мере развертывания самого понятия «соцреализм» (и уже в этом виде они соответствующим образом фиксировались в данной работе). Это дает нам право теперь представить их, но не в форме простого перечисления, а как синтез предшествующих размышлений.

Но прежде чем мы дадим определение метода соцреализма, кратко остановимся лишь на одной из черт — той, которая, на наш взгляд, представляется чрезвычайно актуальной особенно сегодня — в условиях противоречий уже XXI века, когда, например, объективные процессы глобализации сопровождаются нарастанием межнационального, межкультурного и межконфессионального противостояния и войн.

В данном случае имеется в виду следующее: искусство соцреализма являет собой новый тип культуры — всемирной, ибо в ней поставлены проблемы, продиктованные не узко национальными или узко идеологическими, а общегуманистическими интересами, хотя и связанными теснейшим образом с идеями социального освобождения.

Девятый. Исследование данного вопроса помогает понять не только сущность соцреализма, а это значит, его имманентные противоречия, не только противоречия между этим методом и общим социально-культурным контекстом советской системы (она была разной на разных этапах истории), но также и причины активного неприятия соцреализма. Это неприятие вызвано не только теми превращенными формами, которые втягивали в орбиту своего отчуждения, в том числе художника, и критике чего посвящена не одна страница данной работы. Неприятие соцреализма вызвано целым рядом причин другого рода.

Во-первых, данный метод несет в себе критику идеи творчества как неосознанной, стихийной и самодостаточной формы бытия художника, утверждая при этом не утилитарный подход, а живую связь творчества с общественным идеалом освобождения человека от власти любых форм отчуждения (бюрократии, денег, рынка и т.д.).

Об этом говорит и всемирно известный кинорежиссер А. Тарковский: «Поэту нечем гордиться — он не хозяин положения, он слуга. Для него творчество — единственно возможная форма существования и всякий раз поступок, который он не может отменить. Необходимость же в такого рода поступках может быть продиктована только верой в идеал — лишь эта вера скрепляет всю систему его образов (читай систему жизни)» [368] . И далее продолжает художник: «Я говорю здесь об этом, чтобы напомнить, что истинное искусство непременно должно нести в себе тоску по идеалу» [369] .

Во-вторых, соцреализм предполагает личную (по форме) и общественную (по содержанию) ответственность художника за свое творчество и тем самым, утверждает в нем этический принцип. Эта обязательность не по нраву многим «свободным от этого художникам», которые полагают, что этические вериги — это атрибут лишь коммунистической идеологии. Но дело для них обстоит еще хуже, ибо принцип «особой ответственности», о которой говорит, в частности, А. Тарковский, [370] проистекает из самой природы искусства.

Понимание этого у некоторых вызывает латентное неприятие уже и самой культуры: «Русская нынешняя интеллигенция внутренне недемократична, поскольку она продолжает любить хорошие книги больше хорошей жизни. Русскую жизнь изуродовали хорошие книги, для меня это даже не аксиома, а тысячекратно доказанная теорема, не априори, но апостериори» [371] . И далее заключает данный автор Б. Парамонов: «Культура превращает человека в вещь...» [372] .

В-третьих, соцреализм, предполагая все многообразие стилей, подходов и функций искусства, тем не менее утверждает главную идею искусства как область решения важнейших проблем становления индивида как представителя рода Человек.

«И сейчас, когда кинематограф так тесно вплетается в жизнь, так социологичен, так связан с политикой и общественным мнением, — подчеркивает А. Тарковский, — мы тем более не имеем права относиться к нему как к развлечению» [373] . И далее продолжает режиссер: «Потому что так называемое безобидное «развлечение», которое мы поставляем публике, на самом деле отнюдь не безопасно — оно зачастую ведет к разрушению личности, к ее оскудению и нивелировке» [374] .

В-четвертых, искусство соцреализма, впрочем, как всякое подлинное искусство, уже хотя бы в силу своих имманентных законов (вышеперечисленных) делает вызов «прозаическому состоянию» человеческой сущности и художника, и зрителя.

Для индивида, пытающегося оставаться в рамках своего частного (не путать с понятием «личное») мирка с его кредо — «не трогайте меня, оставьте меня все в покое», конечно, любые интенции к его развитию им активно отторгаются. Любой род напряжения его страшит.

Но самое главное, что вызывает неприятие у него, — это необходимость (кстати, продиктованная в том числе искусством) индивида быть субъектом с его формулой — «Я сам».

Отсюда неприятие всех атрибутов субъектности, которое очень ясно и откровенно в одной из своих статей выражает исследователь Х. Гюнтер: «Закаленный, весь из брони и воли, героический человек идеально вписывался в тоталитарный синтез искусств. Его личный характер, его идеалы, его мысли и чувства лишены самоценности. Он всегда эсктравертно устремлен “вперед”, на “врага”, он всегда готов одолеть любые стихии и препятствия. В нем прежде всего ценится способность напрягать силы физические и духовные, безусловная преданность идеологическим задачам. Эту самоотверженную преданность на языке большевиков называли “энтузиастом”, а на языке национал-социалистов — “фанатизмом”» [375] .