Чтение онлайн

Известна она и своими афоризмами. Приведем один из них, который считаем уместным, – применительно к рассматриваемой проблеме воспроизводства преподавателей системы высшего образования страны как части культуры: «Культура есть орудие университетских профессоров производства профессоров, которые тоже будут производить профессоров».

Аспирантура (а в дальнейшем – и докторантура) стали важнейшим институтом воспроизводства научных и научно-педагогических кадров в Советской России. От эффективности работы этого института, его финансирования, численности аспирантов, квалификации их научных руководителей, защит диссертации выпускниками зависит, в конечном счете, качество преподавательского корпуса вузов. В СССР аспирантура была организована в 1925 г.

Была установлена норма выпуска аспирантов 600 человек с постепенным увеличением единовременной подготовки. М.Н. Покровский настаивал на том, что нужно только 5 % прироста количества аспирантов для воспроизводства ученых. Однако нужда в кадрах для науки и высшей школы привела к тому, что реальный прирост количества аспирантов превысил изначально предполагаемые показатели [Иванова Л.В., 1980]. В 1927 г. в аспирантуре научных учреждений и вузов обучается 1437 человек, в последующие два года – 3 тыс. человек. В начале тридцатых годов аспирантов насчитывалось уже 13 тыс., а в1940 г. – почти 17 тыс. [Волков, 1999, табл. 27].

Известно, что в 1930 г. 80 % сотрудников научных организаций были аспирантами и слушателями Института красной профессуры (ИКП), а почти каждый десятый научный работник были его выпускником [Селунская, 1987].

Орудием разделения, расслоения в научно-педагогическом сообществе становится ЦеКУБУ – правительственная организация, созданная в начале 1920-х годов для оказания материальной помощи деятелям науки, высшего образования и искусства в тяжелых экономических условиях.

Ученые, профессора и другие деятели науки состояли на учете («в списках) ЦеКУБУ, которая через свои бюрократические органы определяла их «значимость» для Советского государства и по их «научным заслугам» подразделяла на категории, в зависимости от которой производилось ресурсное обеспечение.

Все научные работники, утвержденные Экспертной комиссией ЦеКУБУ и Секцией научных работников к 15.10.1928 г., были разбиты на три группы: А – выдающиеся и заслуженные; Б – имеющие самостоятельные работы; В– начинающие и готовящиеся [Научные кадры…, 1930]. Пока еще основным критерием разделения ученых на группы является их научная квалификация, реальный вклад в науку – независимо от занимаемой должности.

При этом, как отмечает С.В. Волков, большинство (свыше 60 %) из них в этот период времени относится к группе В – «начинающих» и «готовящихся» [Волков, 1999, табл. 122]; это те, кто закончил вуз и начал работать в научных учреждения в советское время. Но среди настоящих ученых картина совершенно иная. Здесь абсолютное преобладание старых кадров: по группе А – 99,8 %, по группе Б – 80% [Там же, табл. 123].

ЦеКУБУ оплачивала командировки, выписку иностранной литературы, академические и персональные пенсии. Государство передало в управление ЦеКУБУ особняки для организации домов отдыха и санаториев на курортах. Ученые, состоявшие в списках ЦеКУБУ, имели оплачиваемый двухмесячный отпуск. В распоряжении ЦеКУБУ была своя поликлиника, дома престарелых и Дома ученых (Дома культуры), торговые кооперативы с магазинами, свои загородные хозяйства и фермы.

В 1924-1927 гг. доходы преподавателей и научных сотрудников сильно колебались по регионам, повысившись за это время, от 20-80 руб. до 100200 руб. [Там же, табл. 153], но, зачастую, за счет большой перегрузки «как признавали и советские администраторы, "для получения культурного минимума зарплаты научные работники были вынуждены работать с превышением норм нагрузки иногда в 4 раза. Что сводит на нет разницу с рабочими и служащими и дает показатель вдвое ниже рабочего "» (цитируется по [Волков, 1999, с. 39], при этом автор ссылается на книги советских времен [Иванова Л.В., 1980; Соскин, 1973]).

По данным исследователя, в 1930 г. профессора (вероятно, относящиеся к группе А), получали 300 руб., преподаватели, отнесенные к группе Б (С.В. Волков называет их доцентами; однако ученые звания были отменены в 1918 г. и будут восстановлены лишь в 1934 г.) получали 250 руб., а от отнесенные к группе B (по С.В. Волкову – это ассистенты), получали 210 руб. [Волков, 1999, табл. 154].

«Чистка» 1929 г. затронула и эту сферу, и, как отмечает С.В. Волков, немало нежелательных для властей лиц было уволено и из научных учреждений.

Изменить состав научных работников большевики пытались и путем расширения приема в аспирантуру рабочих и крестьян. В результате за годы 1-й пятилетки доля выходцев из образованного слоя среди аспирантов вузов сократилась с 54 % до примерно 30 %. Однако нудно иметь в виду, что в вузах тогда обучались не все аспиранты (в 1933 г. на вузы приходилось 56 % от общего числа аспирантов). А в НИИ удельный вес выходцев из низов был несколько меньше. Такой жесткий отбор по социальной принадлежности просуществовал с 1933 до 1936-1937 гг.

Резко возрастает число аспирантов в 1931 г. (12,7 тыс. чел.) и в 1933 г. достигает первого максимума за предвоенные годы (14,8 тыс. чел.). Затем наблюдается постепенное (по годам) снижение числа аспирантов: с 13 тыс. чел. – до 10 тыс. чел. в последующие годы и до 9 тыс. человек в конце второй пятилетки. С началом 3-й пятилетки вновь начинается рост количества аспирантов, и в предвоенный год их число достигает второго максимума – 16,9 тыс. человек) [Волков С.В., 1999, табл. 27].

Наступили 30-е годы. Страна вновь переходит на мобилизационную модель развития. На первый план выходят централизованные командные методы управления. Первым сигналом этого поворота, который имел прямое отношение к системе высшего образования, стало сфабрикованное так называемое «шахтинское дело».

Шахтинское дело» – судебный процесс, состоявшийся в Москве 18 мая – 6 июля 1928 г. Группа инженеров и техников необоснованно обвинялась в создании контрреволюционной вредительской организации, которая якобы действовала в Шахтинском и других районах Донбасса. Решением суда 11 человек были приговорены к расстрелу. Пятеро было расстреляно, шестерым впоследствии расстрел был заменен 10 годами лишения свободы. Остальные 38 специалистов Донбасса были приговорены к лишению свободы сроком от 1 до 10 лет с поражением в правах на срок от 3 до 5 лет.

«Шахтинское дело», как пишет А.Л. Андреева, стало «актом запугивания и фактором психологического давления на высшее звено специалистов, включая профессуру технических вузов, которые, сознавая свою нужность и даже незаменимость, могли в известных пределах чувствовать себя достаточно независимо» [Андреев, 2008, с. 206]. Среди обвиняемых большинство были горными инженерами, окончившие, в основном до революции, Петербургский и Екатеринославский горные институты.

Выдающийся российский металлург, член-корреспондент АН СССР В. Е. Грум-Гржимайло (не привлекавшийся по «Шахтинскому делу»), в своём предсмертном письме в октябре 1928 г. писал: «Все знают, что никакого саботажа не было. Весь шум имел целью свалить на чужую голову собственные ошибки и неудачи на промышленном фронте. […] Им нужен был козел отпущения, и они нашли его в куклах шахтинского процесса» (цитируется по [Почёнок, 1991, с. 179]).