Чтение онлайн

83ак. 3106

225

Нужно сказать, что эти действия являют собой как бы черновой вариант техники. Магическое действие - это одновременно opus оре-ratum (действие производимое), с точки зрения магии, и opus inoperans (действие производящее) с точки зрения техники. Будучи техникой в самом ее инфантильном состоянии, магия является, возможно, древнейшей формой техники. В самом деле, история технологий свидетельствует, что между ними и магией существует генеалогическая связь. Именно благодаря своему мистическому характеру магия способствовала зарождению техники. Она дала технике укрытие, под сенью которого та могла развиться, придав ей свой несомненный авторитет и заимствовав свою действительную эффективность у практических, но робких опытов магов - ремесленников, чьи попытки в случае неудачи без нее были бы задушены. Некоторые виды техники, работающие со сложными объектами, не всегда достигающие результата и оперирующие тонкими методами, такие как фармация, медицина, хирургия, металлургия, эмалировка (две последних являются наследниками алхимии), не смогли бы выжить, если бы магия не оказывала им поддержки и в итоге почти не поглотила. У нас есть основания сказать, что медицина, фармация, алхимия, астрология развивались в магии вокруг некоторого минимально возможного ядра чисто технических открытий. Рискнем предположить, что другие более древние и, может быть, более простые виды техники, раньше отделившиеся от магии, были также смешаны с ней на заре человечества. Хьюит сообщает нам относительно племени воиворунг (Woivorung), что локальный клан, из которого выходят маги-сочинители песен, является также хозяином кремневого карьера, куда племена поочередно приходят заготовлять орудия труда. Этот факт может оказаться случайным, и все же нам кажется, что он проливает некий свет на то, как были изобретены и изготовлены первые орудия. Мы полагаем, что технические знания были ростками, давшими плоды на почве магии, но позднее освободившимися от нее. Они постепенно отторгали все, что когда-то заимствовали из мистики; оставшиеся и закрепившиеся приемы все более и более меняли свое значение; когда-то за ними еще признавали мистическую силу, но вот они обладают лишь механическим действием; так и современный медицинский массаж вышел из пассов костоправов.

С наукой магия связана таким же образом, как и с техникой. Магия остается не только практическим искусством, но и кладезем идей. Она придает особое значение знанию, которое является одной из основных ее движущих сил. Фактически, как мы неоднократно замечали, для магии знание - это сила. Но в то время как религия в пределах своих интеллектуальных элементов имеет тенденцию к метафизике, магия, как мы показали, отдающая предпочтение конкретному, занята познанием природы. Очень быстро она создает перечень растений, металлов, явлений, живых существ в целом, элементарный список объектов астрономии, физики и естественных наук. Действительно, некоторые ответвления магии, такие как астрология и алхимия, в Греции были прикладной частью физики; это давало право называть 226

магов физинос [гр.] (риспкод102 и слово ф1>очк6<; было синонимом слова "магический".

Иногда маги пытались даже систематизировать свои знания и находить их начала. Когда такие теории вырабатываются в лоне магических школ, это осуществляется с помощью вполне рациональных и индивидуальных приемов. Разработка доктрин ведет к тому, что маги заняты отбрасыванием мистики и через это магия обретает истинно научный вид. Именно это произошло в поздний период в греческой магии. "Я хочу показать тебе мудрость древних, - говорит алхимик Олимпио-дор, - и сказать тебе, что, будучи философами, они обладают философским языком и прилагают философию к искусству посредством науки" (кш napeiorjvEYKOcv щ ie%vr| 8ia Tfjq oocpiat; ir\v (piXoaocplav)103 (Olympiodore, II, 4; Berthelot, Coll. des anciens Alchimistes grecs, I, p. 86)1M

Часть наук, особенно в примитивных обществах, была явно разработана магами. Маги-алхимики, маги-астрологи, маги-врачеватели были в Греции, в Индии, как и в других местах, основателями исследований, специалистами в астрономии, физике, химии, естественной истории. Можно предположить, как мы сделали это ранее в отношении техники, что другие, более простые науки имели подобные генеалогические связи с магией. Математические науки многим обязаны, наверное, исследованиям магического квадрата или магических свойств чисел и геометрических фигур. Эта сокровищница идей, собранная магией, долгое время оставалась капиталом, которым пользовались науки. Магия питала науку и маги поставляли ученых из своих рядов. В примитивных обществах только колдуны располагали досугом, необходимым для того, чтобы наблюдать за природой, размышлять над ней и мечтать. Их функции отчасти и состояли в этих занятиях. Можно полагать, что именно магические школы создали научную традицию и методику интеллектуального образования. Они были первыми академиями. На низких ступенях развития культуры маги являются учеными, а ученые - магами. Ученые и маги, как, например, сочинители песен у австралийских племен, подобны встречающимся в кельтской литературе: Amairgen, Taliessin, Talhwiarn, Gaion, пророки, астрологи, астрономы, физики, но только те, которые, кажется, черпают знание природы и ее законов в котле ведьмы Ceridwen.

Какой,бы далекой ни казалась нам магия, мы все же от нее пока далеко не свободны. Например, хорошо знакомые нам понятия удачи и неудачи, в сущности, достаточно близки идее самой магии. Ни техника, ни наука, ни даже основные принципы нашего рассудка не очистились еще от их родимого пятна. Не будет дерзостью предположить, что большая часть всех непозитивных мистических и поэтических элементов,

102 "Занимающийся исследованием природы" [грл. Прим. ред.

103 Они прошли к искусству через мудрость (науку) и философию [гр.]. Прим. ред.

104 Вертело, Марселин Пьер Эжен (1827-1907). Французский химик и политик, исследователь истории алхимии. Прим. ред.

227

содержащихся в понятиях силы, причины, цели и субстанции, держится на привычках древнего мышления, породившего магию, от которого человеческое сознание не спешит отказаться. Итак, мы думаем, что обнаружили в истоках магии первичную форму коллективных представлений, которые позже стали основаниями интерпретационных схем индивидуального сознания. Тем самым наша работа стала не одной из глав в социологии религии, как мы говорили вначале, но скорее вкладом в исследование коллективных представлений. Мы надеемся, что общая социология тоже сможет найти здесь нечто полезное, поскольку полагаем, что мы показали в отношении магии, каким образом коллективное явление может воплотиться в индивидуальные формы.

ПРИЛОЖЕНИЕ

До настоящего времени история религий существовала как склад неопределенных идей. Она уже богата достоверными и поучительными фактами, которые когда-нибудь обеспечат науку о религиях обильным материалом. Однако эти факты классифицировались случайным образом под неточными рубриками; даже их описание часто искажено неточным употреблением слов. Такие слова, как религия и магия, молитва и заклинание, жертвоприношение и дар, миф и легенда, бог и дух и т. д. используются неразборчиво одно вместо другого. Наука о религиях не имеет пока научной номенклатуры понятий. Она бы только выиграла, если бы приступила к ее созданию. Наши стремления, впрочем, не ограничиваются задачей определения слов, мы хотим установить естественные классы явлений и, как только это будет сделано, попытаться провести анализ, обладающий возможно большей объяснительной силой. Эти определения и объяснения дадут нам научные понятия, то есть четкие идеи о вещах и их взаимоотношениях.

В таком ключе мы уже провели изучение жертвоприношения. Мы выбрали его в качестве объекта исследования потому, что среди всех религиозных действий оно кажется нам наиболее типичным. Речь шла о том, чтобы объяснить его механизм и, более того, кажущуюся множественность функций, исполнять которые оказывается призван однажды установленный ритуал; в общем и целом нужно было подтвердить важность того места, которое этот ритуал занимает в религиозной системе. Первая проблема вызвала появление других, к которым мы сейчас подошли. Изучая жертвоприношение, мы пришли к пониманию того, что такое ритуал. Его универсальность, постоянство и логика развития придали ему в наших глазах необходимый характер, который гораздо выше авторитета правового договора, социальной конвенции, которой, на первый взгляд, достаточно, чтобы ввести в жизнь общества соблюдения ритуала. Уже тем самым жертвоприношение и шире - обряды в целом - кажутся нам глубоко укоренившимися в социальной жизни. С другой стороны, как мы считаем, механизм жертвоприношения может быть объяснен только логическим применением понятия сакрального; мы полагаем его данность и делаем отправной точкой исследования; помимо этого, в наших выводах мы утверждали, что сакральные вещи, использовавшиеся в жертвоприношении, не были системой распространяющихся иллюзий, но это были социальные и, в силу этого, реальные 229

вещи. И, наконец, мы констатировали, что сакральные вещи рассматриваются как неистощимый источник сил, способных производить множество самых разнообразных и самых специализированных результатов. В той мере, в какой в жертвоприношении мы можем видеть ритуал с чертами, типичными для всех остальных обрядов, мы приходим к тому общему заключению, что фундаментальным понятием всего ритуального, анализ чего должен был стать главной темой нашего исследования, является понятие сакрального.

Однако это первое обобщение было неудовлетворительным, поскольку мы сделали его на основании, вероятно, слишком своеобразного факта, и не смогли как следует отстраниться от его специфических признаков. Мы рассматривали его исключительно как религиозный ритуал, а не как обряд вообще. Не относится ли наше заключение лишь к религиозным обрядам, не основано ли оно только их на религиозных свойствах? Или его можно распространить на все виды обрядов - как религиозные, так и все остальные? Но прежде всего возникает вопрос, существуют ли иные обряды, кроме религиозных? Это признается в неявном виде, ибо, как правило, говорят о магических обрядах. На самом деле, магия включает в себя целый набор практик, которые обычно сравнивают, но не отождествляют с религиозными. Если и существуют обряды, явно отличающиеся от номинально религиозных, то именно в магии.

Чтобы проверить и расширить выводы нашей работы, мы пришли к тому, чтобы сделать магию объектом второго исследования. Если нам удастся найти в основании магии понятия, родственные понятию сакрального, то мы вправе будем распространить на любой вид мистической и традиционной техники то, что было установлено нами на материале жертвоприношения. Ибо магические обряды, на первый взгляд, это именно те, что в наименьшей степени предполагают вмешательство сакральных сил. Такое исследование должно привести нас к общей теории ритуала. Но наши намерения не ограничиваются этим. Одновременно мы обращаемся к теории понятия сакрального; ведь если мы видим, что в магии действуют понятия такого же порядка, то получаем совершенно другое представление о его значении, всеобщности и происхождении понятия сакрального.

В то же время мы сталкиваемся с серьезным затруднением, что и стало одной из причин нашего исследования. Мы упоминали ранее, что понятие сакрального - это понятие социальное, то есть результат коллективной деятельности; впрочем, запрет или предписание, на самом деле, тоже кажутся результатом некоторой социальной конвенции. Нам нужно было бы тогда заключить, что основанные на этом или подобном понятии магические практики являются социальными фактами в том же смысле, что и религиозные обряды. Однако обряды магические обычно предстают в ином аспекте. Будучи практикуемы индивидами, изолированными от социальных групп, действующими в своих собственных интересах или в интересах других людей и от их имени, они, 230