Чтение онлайн

растений. И, наконец, фундаментальное понятие индуистского пантеизма, понятие брахман, как мы полагаем, глубоко связано с понятием магической силы, даже продолжает его, если допустить, что в Ведах, Упанишадах и в индуистской философии понятие брахман идентично. Короче говоря, кажется, что проявляется метемпсихоз идей, начало и конец которого мы видим, но не знаем промежуточных фаз. От самых древних до самых поздних ведических текстов слово брахман среднего рода означает молитву, формулу, заговор, обряд, магическую или религиозную силу ритуала. Более того, маги-жрецы носят имя брахман мужского рода. Между этими двумя словами существует лишь одно различие, безусловно достаточное, чтобы отметить расхождение функций, но недостаточное, чтобы показать противоположность понятий. Брахманская каста - это каста брахманов, которые обладают Брахманом. Люди и боги совершают действия с помощью брахмана, который, в более узком смысле, является голосом. Кроме того, найдено несколько текстов, где говорится, что он является некоей

субстанцией, сердцем вещей (pratyantam), тем, что существует наиболее глубоко внутри: это атхарванические тексты, то есть тексты Веды заклинаний. Но это понятие уже путают с идеей бога Брахмы - имя мужского рода, идущее от грамматической основы слова "брахман". Начиная с теософских текстов, брахман как часть ритуала исчезает и остается лишь метафизический Брахман. Брахман становится активной, отчетливой и имманентной основой всего мира. Брахман - это реальность, а все остальное представляет собой не более чем иллюзию. Из этого следует, что всякий, кто перенесется в лоно Брахмана мистическим способом (йога: - "единение") становится йогином, йогишвара, сиддха, то есть обретает магическую силу (siddhi: - "получение") и тем самым оказывается способным создавать миры. Первичный, всеобъемлющий, обособленный, наделенный душой и безразличный принцип вселенной - Брахман. Это квинтэссенция всего. Это к тому же тройная Веда, а также и четвертая, то есть это и магия и религия.

В Индии сохранилось лишь мистическая основа данного понятия. В Греции мы находим не более чем его научный каркас. Так, мы обнаруживаем его в понимании фюсис, первоосновы, которой достигает анализ алхимиков, а также дюнамис, принципе, лежащем в основе астрологии, физики и магии. Дюнамис - это воздействие фюсис, в свою очередь фюсис является проявлением действия дюнамис. Можно определить фюсис как некую материальную, безличную душу, которую можно передавать, некий бессознательный разум вещей. В конечном счете, это понятие очень близко к идее маны.

Таким образом, мы вправе заключить, что повсюду существовали некие понятия, за которым скрывается идея магической силы. Это идея чистой результативности, являющейся одновременно субстанцией материальной, доступной локализации, но в то же время - духовной субстанцией; она воздействует на расстоянии, но и непосредственно, через контакт; она мобильна и зыбка и при этом не движется; она безлична и в то же время воплощается в персонифицированные формы; 203

она прерывиста, но при этом целостна. Наши расплывчатые представления об удаче и сущности являют собой лишь жалкие пережитки этого куда более богатого понятия. Это, как мы видели, одновременно и сила, и среда, мир отдельный и в то же время соприкасающийся с другим миром. Чтобы лучше объяснить, каким образом мир магии накладывается на остальной мир, не отделяясь от него, можно было бы сказать, что в нем все происходит так, как если бы он был построен в четвертом пространственном измерении. Идея его, как и понятие маны, выражает, так сказать, оккультное бытие. Этот образ так подходит магии, что современные маги, познакомившись более чем с тремя измерениями, открытыми геометрией, восприняли эти построения для обоснования своих обрядов и идей. Это представление помогает понять, что происходит в магии. Оно дает фундамент необходимой для магии идее некой сферы, надстоящей над реальностью, сферы, где происходят обряды, куда проникает маг, сферы, которую населяют духи и которая пропитана потоками магической энергии. С другой стороны, оно дает обоснование власти мага, необходимости ритуальных действий, созидательной силы слов, симпатическим связям и передаче свойств и влияния. Оно объясняет, наконец, существование духов и их роли, поскольку представляет магическую силу как нематериальную. Оно мотивирует общую веру в магию, потому что именно к такому представлению о силе и сводится магия, если откинуть все поверхостное. Можно сказать, что такое представление питает веру, так как именно оно оживляет все формы, в которые облекается магия.

Благодаря этому представлению истинность магии оказывается вне всяких споров и даже сомнение оборачивается в ее пользу. Это представление является условием магического экспериментирования и позволяет переводить наиболее благоприятные факты в аргумент защиты предубеждений, на которых покоится все здание магии. По сути дела это представление вне всякой критики. Оно дано a priori, до всякого опыта. Собственно говоря, оно не является одним из представлений магии, таких как симпатия, демоны, магические свойства. Оно стоит выше понятий, присущих магии, оно - их условие, их необходимая форма. Оно функционирует как категория, делающая возможным существование магических идей, как категории, обеспечивающие существование человеческим идеям. Эта роль, которую мы ему здесь приписываем, роль бессознательной категории познания, проистекает из фактов.

Мы видели, сколь редко оно осознавалось и еще реже находило там выражение в явном виде. Фактически оно так же неотделимо от магии, как постулат Евклида неотделим от нашей концепции пространства.

Разумеется, эта категория не существует в индивидуальном сознании подобно категориям пространства и времени. Основание этого утверждения состоит в том, что в результате развития цивилизации эта категория была заметно сужена, а также в том, что ее содержание варьирует в разных обществах и в различных фазах жизни одного и 204

того же общества. Это понятие присутствует в сознании индивидов потому, что существует само общество, так же как идеи справедливости или законности; мы бы сказали, что это категория коллективного разума.

Результатом нашего анализа является также то, что идея маны оказывается того же порядка, что и идея священного. Иногда они смешиваются: идея маниту у алгонкинов, аренды у ирокезов, понятие маны в Меланезии относятся как к сфере магии, так и к сфере религии. Помимо того, мы видели на примере Меланезии, что существует внутренняя связь между понятиями маны и табу; мы упоминали, что некоторые вещи, обладающие маной, являются табу, и все вещи, являющиеся табу, обладают маной. Так же и у алгонкинов каждое божество считается маниту, но не всякий маниту - божество. Следовательно, понятие маны является не просто более общим, чем понятие священного, но священное входит в понятие мана и проявляется на его фоне. Вероятно, можно точно сказать, что священное - это частный случай родового понятия маны. Таким образом, в магических ритуалах мы обнаруживаем не только искомое понятие священного, но и его источник.

Однако вернемся к дилемме, сформулированной во Введении. Или магия, как и понятие священного, является социальным феноменом, или она таковым не является, но тогда это относится и к идее священного. Не желая вдаваться здесь отдельно в рассмотрение самого понятия священного, мы можем сделать несколько замечаний, указывающих на социальный характер магии и понятия маны. Свойство маны, или сакральности, приписывается вещам, которым придается особым образом определенное положение в обществе, вплоть до того, что они часто рассматриваются как существующие за пределами сферы повседневного и общедоступного. Вещи, обладающие маной (или сакральным статусом), имеют большое значение для магии; они являются ее двигателем.

Души мертвых и все, что касается смерти - предметы магические par excellence, об этом свидетельствуют универсальная и в высшей степени магическая практика обращения к мертвым или, например, повсеместно приписываемая руке покойника способность делать того, кто к ней прикоснулся, невидимым, да и множество других фактов. Мертвые являются объектами погребальных церемоний, а иногда объектами культов предков, которые хорошо показывают, насколько положение умерших отличается от общественного положения живых. Нам могут возразить, что в некоторых обществах магия имела дело не со всеми мертвыми, но, главным образом, с умершими насильственной смертью, особенно с преступниками. Этот факт является подтверждением того, что мы и хотели показать, потому что такие покойники становятся предметом верований и обрядов, превращающих их в совершенно особый разряд существ, отличных не только от живых, но и от прочих покойников. Но в целом все мертвые, покойники и духи, образуют по отношению к живым особый мир, в котором маг черпает свои силы смерти и колдовства. 205

Также и женщины, роль которых в магии столь важна для теории, считаются колдуньями, обладающими властью лишь по причине своего особого социального положения. Их рассматривают как качественно отличных от мужчин и наделенных специфическими силами: менструация, таинственное влияние пола и беременностей представляют собой проявления приписываемых им особых свойств. Общество, мужская его часть, питает в отношении женщин сильные социальные чувства, которые женщины, со своей стороны, уважают и даже разделяют. Вследствие этого они имеют особый юридический статус и подчиненное положение, в особенности в религии. Но это как раз и обрекает женщин на занятие магией, где они оказываются в положении, обратном по смыслу тому, которое они занимают в религиозной системе. Женщины постоянно высвобождают злые силы. Nirrtir hi stri

("женщина - это смерть"), говорят древние брахманские тексты (Maitrayani samhita, I, 10, И). В этом их ущербность и чародейство. Они могут сглазить. Поэтому даже если активность женщин в магии меньше, чем мужчины им это приписывают, но все же она гораздо больше, чем их активность в религии.

Как показывают эти два примера, магическая значимость людей и вещей проистекает из того положения, которое они занимают в обществе или в отношении к обществу. Понятия магической способности и социального положения совпадают в той мере, в какой одно зависит от другого. Речь идет, по существу, о признанных обществом относительных значимостях. Они зависят не от внутренних свойств вещей и людей, но от статуса и положения, приписываемых им всемогущим общественным мнением и предрассудками. Они имеют социальный характер и не являются результатом опыта. Это великолепно подтверждается верой в магическую силу слов и тем фактом, что часто своим магическим свойством вещи обязаны своему названию. Из чего следует, что если рассматриваемые магические значимости зависят от диалектов и языков, то они являются племенными и национальными. Таким образом, все существа, предметы и действия иерархически упорядочены, одни подчиняются другим и согласно именно этому порядку осуществляются магические действия, когда они переходят от мага к одному классу духов, оттуда к другому классу и т. д., вплоть до достижения необходимого эффекта. Нам нравится выражение "магический потенциал", которое Хьюит применил при описании понятий лшны и аренды, потому что оно подразумевает существование в некотором роде магической энергии; и на самом деле это именно то, что мы описывали. То, что мы назвали относительным местом, или относительной значимостью вещей, можно было бы определить как разницу потенциалов, так как именно в силу этой разницы они воздействуют друг на друга. Таким образом, мало сказать, что свойство маны приписывается определенным вещам на основании их относительного положения в обществе, но необходимо также отметить, что идея маны представляет собой не что иное, как идею этих относительных значимостей, этих различий в 206