Чтение онлайн

потенциале. Здесь мы приходим к понятию, лежащему в основе магии, а значит, и к самой магии. Само собой разумеется, что подобное понятие не имеет смысла вне общества, что оно является абсурдом с точки зрения чистого разума и что оно проистекает исключительно из жизни коллектива.

Мы не стремимся доказать, что эта иерархия идей с главенством маны представляет собой результат многообразных искусственных соглашений, заключенных между индивидами, будь то маги или простые люди, идей, по традиции признаваемых обществом в связи с их практическим смыслом, несмотря на присущие им изначально заблуждения. Напротив, мы полагаем, что магия, как и религия, относится к сфере чувств. Точнее, можно было бы утверждать, если пользоваться темным языком современной теологии, что магия, как и религия - это игра "ценностных суждений", то есть выразительных афоризмов, приписывающих различные качества разным объектам, входящим в эту систему. Однако эти ценностные суждения, определяющие значимость объектов, являются не результатом действий отдельных духов, а выражением социальных чувств, сформированных то необходимым и универсальным, то случайным образом, относительно вещей, избранных по большей мере произвольно: растений и животных, профессий, полов, небесных светил, метеоров, элементов, физических явлений, вида ландшафта, материалов и т. д. Понятие маны, как и понятие священного, в конечном счете, оказывается лишь чем-то вроде категории коллективного разума, который лежит в основе ценностных суждений, определяющих значимость объектов, разума, который навязывает определенную классификацию вещей, разделяя одни, объединяя другие, устанавливает пути воздействия или пределы изоляции. КОЛЛЕКТИВНЫЕ СОСТОЯНИЯ И КОЛЛЕКТИВНЫЕ СИЛЫ

Мы могли бы здесь остановиться и сказать, что магия - это социальное явление, поскольку за всеми ее проявлениями стоит некоторое коллективное представление. Однако в том виде, в каком предстает сейчас перед нами идея маны, оно кажется нам еще слишком оторванным от механизма социальной жизни; оно еще в чем-то слишком интеллектуально; у нас нет ясного представления о том, откуда оно появилось, на какой основе развилось. Так что мы попытаемся копнуть глубже, чтобы добраться до тех сил, тех коллективных сил, продуктом

которых, по нашему мнению, является магия, а выражением которых - идея маны. Для этого рассмотрим сначала магические представления и действия в качестве неких суждений. Мы вправе это сделать, ибо любое пред-207

ставление, имеющее отношение к магии, может принять форму суждения и любое магическое действие проистекает из некоторого суждения, если не из обыденного умозаключения. В качестве примера выберем следующие предложения: маг способен к левитации в своем астральном теле; облако появляется в результате воскурения такой-то и такой-то травы; дух приведен в движение посредством обряда. Мы увидим абсолютно диалектически и совершенно критически, да будет позволено воспользоваться несколько туманным, но удобным языком Канта, что подобные суждения объясняются только в обществе и благодаря его вмешательству.

Являются ли эти суждения аналитическими? Действительно, нам следует задаться этим вопросом, поскольку маги, создавшие теорию магии, а вслед за ними и антропологи, пытались свести их к результатам аналитических процедур. Маг, говорят они, делает умозаключения от подобного к подобному, используя закон симпатии, рассуждает о своих силах или о своих духах-помощниках. Обряд, по определению, приводит в движение духов; маг заставляет свое астральное тело левитировать, поскольку это тело - он сам; дым от воскурения водных растений вызывает появление облаков, ибо этот дым и есть облака. Однако мы точно установили, что такое сведение к аналитическим суждениям возможно лишь в теории, в сознании же мага все происходит иначе. Его суждения всегда включают в себя понятие, включающее в себя неоднородные элементы и несводимые к логическому анализу этого понятия, - силу, власть, фюсис или ману. Всегда присутствует понятие магической эффективности, играющее роль далеко не вспомогательную - такую же, как и грамматическая связка в предложении. Именно понятие магической эффективности закладывает идею магии, дает ей ее сущность, реальность, истинность - значимость его известна. Продолжим далее подражать философам. Являются ли магические суждения синтетическими суждениями? Представлены ли уже в индивидуальном опыте в готовом виде обобщения, на которых они основаны? Мы видели, что чувственный опыт не способен подтвердить магические суждения; объективная реальность не навязывала рассудку никаких утверждений вроде тех, что мы сформулировали выше в качестве примеров магических суждений. Само собой разумеется, что только тем, кто верит, видны и астральное тело, и вызывающий дождь дым, и тем более невидимые духи, подчиняющиеся обряду.

Могут сказать, что эти утверждения являются результатом субъективного опыта либо заинтересованных лиц, либо самого мага. Скажут, что первые видят нечто происходящее лишь потому, что они этого хотели, а вторые - в связи с тем, что впадают в экстатические состояния, галлюцинации, грезы, когда невероятные обобщения становятся естественными. Разумеется, мы вовсе не собираемся отвергать значение желания и грез в магии; мы лишь откладываем разговор о них. Однако если предположить, что имеется два источника опыта, 208

соединение которых и породило магию, то очень скоро мы увидим, что в уме отдельно взятого индивида эти два источника не согласуются между собой. Попробуем, если это возможно, представить себе, что на уме у какого-нибудь австралийского больного, который призвал колдуна. Разумеется, с больным происходит ряд явлений внушения, приводящих к тому, что он выздоравливает, потому что поверил, что исцелен, или же он остается умирать, если считает себя обреченным. Шаман танцует рядом с ним, впадает в каталептический припадок, погружается в транс. Видения уводят его в потусторонний мир; он возвращается очень взволнованный длительным путешествием в мир духов и с присущей ему ловкостью он извлекает из тела пациента маленький камушек, который и объявляет заколдованным, причиной болезни. В этом примере участвует субъективный опыт двух людей. Но между трансом одного и желанием другого существует несоответствие. Исключая совершенный в конце действа обман, маг не делает ничего, что отвечало бы нуждам и мыслями его клиента. Два весьма интенсивных индивидуальных состояния сознания совпадают только в момент совершения волшебного трюка. Так что никакого иного подлинного психологического опыта в этот единственный момент нет ни со стороны мага, который не может питать иллюзий, ни со стороны его клиента; мнимый опыт последнего - не более, чем ошибка восприятия, которая обладает повторяемостью и способна выдерживать критику лишь потому, что ее поддерживает традиция или постоянная вера. Индивидуальные субъективные состояния, столь мало сопряженные между собой, как те, что были нами только что отмечены, не могут объяснить объективность, всеобщность, аподиктическую природу магических утверждений.

Они вне критики, потому что люди не могут желать подвергнуть их сомнению. Всюду, где функционирует магия, магические суждения предшествуют магическому опыту; это канонические формы обрядов или цепочки представлений; опыт имеет место только для подтверждения этих

суждений и почти никогда их не опровергает. Нам возразят, что тут мы имеем дело с фактами истории или традиции и что у истоков каждого мифа и обряда стоит реальный индивидуальный опыт. Не станем спорить с нашими оппонентами по вопросу о первичных причинах, потому что, как мы уже говорили, частные магические верования подчинены всеобщей вере в магию, которая не может быть связана исключительно с индивидуальной психологией. Именно эта вера позволяет людям объективировать субъективные идеи и обобщать индивидуальные иллюзии. Она же придает магическим суждениям утвердительный, необходимый и абсолютный характер. Одним словом, в той мере, в какой магические суждения присутствуют в сознании индивидов, даже в своих истоках они являются практически полностью априорными синтетическими суждениями. Термины осуждения поставлены в связь заранее, до какого бы то ни было опыта. Чтобы быть правильно понятыми, подчеркнем, что мы не утверждаем, будто магия никогда не обращалась 209

к анализу или опыту, но заметим, она лишь в очень малой степени аналитична и связана с опытной проверкой; она почти целиком априорна. Но что управляет синтезом, обобщением, присущим магическому опыту? Может быть, индивид? Не похоже, чтобы это когда-либо имело место. Ведь магические суждения даны нам в форме предубеждений, готовых предписаний, и в таком же виде они находятся в сознании индивидов. Но пока отложим этот аргумент в сторону. Мы не можем представить себе магическое суждение, которое не было бы утверждением, выдвигаемым некоторым коллективом. Всегда оно выдвигается по крайней мере двумя индивидами: совершающим обряд магом и заинтересованным лицом, которое в этот обряд верит, а в случае народной магии, практикуемой отдельными индивидами, - тем, кто дал рецепт, и тем, кто им пользуется. Эта теоретически минимальная пара индивидов фактически составляет своеобразное сообщество. Впрочем, обычно магическому суждению привержена более широкая группа общества и даже культура в целом. Магическое суждение означает, что существует обобщенно, разделяемая коллективом единодушная вера в данный момент и в данном обществе, относительно истинности определенной идеи и эффективности определенных жестов. Разумеется, мы не думаем, что соотнесенные в рамках такого обобщения идеи не могут вступать в ассоциацию в индивидуальном сознании. Идея водянки естественным образом предполагает для индусского мага идею воды. Было бы абсурдным предположить, что в магии разум отвергает законы ассоциации идей; эти циркулирующие в магии идеи апеллируют друг к другу, и главное - друг другу не противоречат. Однако естественные ассоциации идей делают возможными магические суждения, которые отнюдь не являются простой вереницей образов: это обязательные предписания, предполагающие позитивную веру в объективность связи между идеями, которую они образуют. В сознании каждого отдельного индивида нет ничего, что могло бы заставить его усматривать ассоциацию слов, действий или ритуальных вещей с желаемым результатом столь же категорически, как это происходит в магии, если только это не основано на личном опыте, то есть на том, бессилие чего мы как раз отметили. Магическое суждение навязывается подобием договора, в котором заведомо устанавливается, что знак вызывает к жизни предмет, часть - целое, слово - событие и т. п. Самое существенное, что одни и те же ассоциации воспроизводятся в сознании нескольких индивидов или даже в массе людей. Всеобщий и априорный характер магических суждений нам кажется признаком их коллективного происхождения.

Таким образом, существуют только коллективные потребности группы, которые способны принудить людей этой группы одновременно осуществлять одно и то же обобщение. Всеобщая вера есть результат общей потребности и единодушного желания. Магическое суждение 210

представляет собой объект социального согласия, выражение социальной потребности, под давлением которой возникает весь ряд явлений коллективной психологии: всеми ощущаемая потребность предполагает одну цель для всех; между этими двумя понятиями существует бесконечное множество возможных промежуточных понятий (отсюда возникает крайнее разнообразие обрядов, используемых для одних и тех же целей); необходимо выбрать между ними, и выбор осуществляется либо согласно традиции, либо следуя авторитету известного мага, либо вследствие единодушного и внезапного порыва всей группы. Именно потому, что

желанный для всех результат отмечается всеми, данный способ признается эффективным; именно потому, что хотят выздоровления больного лихорадкой, окропление холодной водой и симпатический контакт с лягушкой индусам, прибегающим к помощи брахманов Атхарваведы, кажется достаточным средством против трехдневной или четырехдневной лихорадки. В сущности, это общество расплачивается с собой фальшивой монетой своих грез. Синтез причины и следствия происходит только в общественном мнении. Любой другой взгляд на магию рисует ее только цепью абсурдных идей и ошибок. Тогда крайне трудно понять ее появление, а тем более - распространение.

Мы должны расценивать магию как систему индуктивных умозаключений, a priori производимых под давлением потребностей группы. Впрочем, можно было бы спросить себя, не в подобных ли условиях возникала большая часть известных человечеству поспешных обобщений и магия ли за это ответственна? Более того, не через магию ли люди научились индукции? Мы рискнем сделать радикальное предположение из области индивидуальной психологии, отметив, что, вероятно, отдельный человек или даже весь род человеческий не могут, в действительности, делать индуктивных выводов; они могут только усваивать привычки и инстинкты, что равносильно уничтожению всякой рефлексии над действиями. Не связанное с какой бы то ни было упрощающей положение вещей гипотезой, наше доказательство покажется еще более убедительным, если мы напомним, что все магические утверждения, даже самые частные, основываются на некотором общем положении о магической силе, которая, в свою очередь, находит свое выражение в понятии маны. В этой идее, как мы увидели, форма и содержание коллективны; в ней нет ничего интеллектуального, ничего экспериментального, ничего, кроме ощущения существования общества и его предрассудков. А ведь именно эта идея или, лучше сказать, категория, объясняет логическую возможность магического суждения и, фактически, сводит на нет кажущуюся его абсурдность. Примечательно, что эта туманная идея, столь трудно выделяемая среди состояний аффекта, идея, почти не переводимая в абстрактные термины и непостижимая для нас, - именно она предоставляет адептам магии ясную, рациональную и иногда даже научную основу. Ибо если понятие маны подразумевается в любого 211