Чтение онлайн

39 Выдержка из журнала Аппёе sociologique, 1.

411 Julius Jolly. "Recht und Sitte (Einhliesslch der einheimiu schen Litteratur)", Grundriss der indo-arischen Philologie.

Strasbourg. 1896.

354

Джолли не обескураживает. Несмотря на глубокие различия в месте, времени, школе, тексте, сама основа права достаточно однородна. Из исследований Джолли можно почерпнуть еще одну важную мысль. Индийские юридические тексты являются кодексами брахманов, это не законы для всего населения. Конечно, я преувеличиваю, но не без основания: кшатрии являются объектом свода правил, но все остальное население, вайшьи, шудры, деклассированные группы, рассматривается лишь по отношению к аристократическим кастам (двиджа: дважды рожденные). Санскритские тексты, законы Ману, в частности, дают нам лишь картину жизни брахмана, отчасти кшатрия и разрозненные сведения о других кастах. Сделав это, Джолли разделил свое исследование на три больших отдела: право семейное и наследственное; имущественное право и долговые обязательства; уголовное право и судопроизводство. Последняя часть касается нравов и обычаев. Сразу заметим: она интересует скорее историка нравов или религии, чем юриста. Ее чтение тем не менее

необходимо, потому что в индуистских сборниках нравственные правила (воспитание, вежливость), религиозные предписания, связанные с необходимостью жертвоприношений, таинств, соблюдения ритуальной чистоты, пищевыми запретами, почти неотделимы от юридических правил. Тексты как вещи имели этот аспект во все времена, и что больше всего поражает социолога в изучении индусских обществ, - так это предельное взаимопроникновение социальных институтов. Что касается судов, организации судов, судебных властей, судопроизводства, испытания (пятый элемент системы), отметим, с одной стороны, религиозный и аристократический характер царской юрисдикции, с другой - семейный характер суда панчаята (совета пяти старейшин деревни). Джолли показывает нам также, какие сложные градации их разделяют. Индуистское право по процедуре не проще, чем в своих доктринальных основаниях.

Чтобы сделать из своего исследования об организации индийской семьи превосходную главу, Джолли было достаточно просто следовать текстам и классифицировать их с максимальной строгостью. "Большая семья основывается на общности жилья, трапезы, культа, собственности". Следует заметить следующее: 1) как группа она теоретически насчитывает три восходящих поколения и три нисходящих поколения; возможно усыновление; существует большое количество юридических связей в форме родства; 2) недвижимая собственность коллективна, движимая собственность (доходы) индивидуальна, но семья солидарно отвечает за долги; 3) существует глава семьи, и старший сын наследует после отца его права. Следует похвалить Джолли за то, что он связал, на основе изучения текстов и исходя из здравого смысла, наследственное право с организацией семьи. Недвижимая собственность неделима, движимая собственность подлежит разделу отцом, но в пропорциях, строго определенных законом: согласно месту, которое занимают сыновья с точки зрения возраста, чистоты, касты или общественной функции. Здесь кроме группы, образованной таким образом отцом и детьми, 355

возникают два вида семейных связей: 1) клан (готра), между членами которого существуют отношения прямого наследования; 2) большая семья, о которой мы только что говорили: дайяды тоже имеют незыблемое право наследования; это все те, кто участвуют в одном погребальном жертвоприношении, кто едят вместе пирог (сапинда). Другими словами, семья образуется из трех концентрических кругов: клан со счетом родства по отцовской линии, неразделенная агнатная семья, патриархальная семья. Джолли отрицает, что в индийской семье существует какой-либо остаток родства по материнской линии. Он, конечно, прав в том, что касается семьи в узком смысле слова, которая действительно исключает любое родство по женской линии. Но не исключая того, что сын почти всегда наследует состояние своей матери, мы находим упоминание о ранге второстепенных сыновей (путрикапутра), следовательно, речь идет о наследовании через дядю по материнской линии (бандху). Это, на мой взгляд, явные следы древнего счета родства по женской линии.

Матримониальное общество скрывается под оболочкой в форме патриархальной семьи: жена соединена с мужем посредством религиозного таинства, совсем или почти нерасторжимого даже в случае адюльтера; она связана с ним даже за пределами жизни и должна остаться вдовой. Принесение в жертву вдовы вытекает из этого недавно развившегося института, в течение долгого времени относившегося лишь к кастам царей. Во всяком случае, совершенно достоверно известно, что принесение в жертву вдовы чаще всего совершалось во время похорон человека, занимающего высокое положение. Левират существует и нормально функционирует. Полигамия разрешена, внебрачные связи тоже, особенно в случае бесплодия. Положение женщины было, конечно, более высоким в прошлом, чем сейчас. Относительно брака следовало соблюдать: 1) условия возраста (первоначально требовалось, чтобы молодой человек прошел обряд инициации, лишь позже распространился обычай заключения брака между детьми); 2) запреты (женщина должна быть девственницей, отсюда исключение вдов; она должна принадлежать к той же касте, но из другого клана; строгая экзогамия, которая сократилась в настоящее время до агнатной семьи); 3) виды брака представляют соединение различных стадий эволюции: брак с похищением, брак с выкупом, по обряду (обязательный для брахманов). Джолли удалось локализовать эти обычаи и показать, каким социальным структурам они соответствуют.

Индийское право знает, вероятно, как и любое право, различие между движимостью и недвижимостью. Относительно земельных угодий понятие собственности четко отличают от понятия владения. Существует понятие срока давности, под действие которого не подпадают несовершеннолетние, и существует теория доказательств в вопросе собственности. Что особенно примечательно, не может быть и речи о западном влиянии, так как большинство самых древних текстов (сутр) восходит ко времени до Александра. Остается вопрос о коллективной собственности; Джолли отвечает на него, по-моему, самым правильным и разумным образом, различая места и виды собственности. Пастбище везде 356

входит в состав общинного имущества. С другой стороны, с самой ранней античности существовала семейная собственность на земледельческие участки, как это засвидетельствовано в законодательстве о правилах установки межевых знаков. Исключением является только Пенджаб, где использование земли общиной осуществлялось всеми с учетом налогов и разделения прибыли. Так называемые права выкупа или преимущественное право покупки общиной в случае продажи чужаку, Джолли связывает не с первобытным коллективизмом, но с юридической обособленностью деревни. Нормы права, которые касаются движимого имущества, многочисленны: индийцам известны обязательство, дарение, залог, круговая порука, возмещение убытков, аренда и продажа. Контракты с их характерной ритуальной формой возникли, по крайней мере, с появлением письменности в Индии (приблизительно в VII в. до н. э.). С тех пор сформировалось настоящее торговое право. Мы видим, какой материал, бесконечно богатый специфическими фактами, могло бы дать исследователям в области сравнительного права индийское право.

Уголовное право осталось по существу религиозным. Тексты содержат больше рассуждений о грехах и искуплениях, чем о преступлениях и наказаниях. Более того, само понятие вины глубоко пронизано религиозными представлениями, и сама иерархия преступлений подвластна религиозному принципу. В большинстве случаев речь идет, скорее всего, именно о покаянии, а не о штрафах и наказаниях. Тесное смешение духовных наказаний и публичных наказаний, необычная значимость, которую история и предания придают первым, особенно характеризует моральную функцию индийских религий. Стоит отметить примечательный факт: это очень старый принцип индийского права - принцип пропорциональности наказания умыслу виновного. Если брахманы дошли до этого намного раньше, чем европейские общества, не было ли причиной этого их фундаментальное смешение религиозного и социального закона, религиозного греха и нарушения общественных правил? Исключая самые серьезные религиозные преступления, гражданские и общественные правонарушения царь карает тюрьмой и плетью. Функция царя, впрочем, заключается главным образом в том, чтобы творить суд, охранять нравы и собственность.

Мы дали лишь сжатый перечень вопросов, обсуждаемых Джолли. Книгу следует читать внимательно. Это самое важное из общих исследований, сделанных по индийскому праву: доверие должны вызывать как общие положения, так и частные детали. Как бы трудно ни было к ней подступиться, именно на эту книгу следует ссылаться. 357

ПРИНОШЕНИЕ В ВЕДИЧЕСКОЙ РЕЛИГИИ (1904)41

Под именем жертвоприношений во исполнение желаний "камья кар-мани", Веда жрецов сохранила для нас каталогизированными значительное число обрядов. Это жертвоприношения, которые заключаются в адаптации к особым целям великих жертвоприношений, связанных с общественными торжествами. Каланд анализирует

42

некоторые из самых типичных , в том числе жертвоприношение дождю, символика которого очевидна: приношения мякины карира, зерен, олицетворяющих сому и дождь, предлагаемые марутам (богам ветров и дождя) жертвователем и жрецами, одетыми в черное, на черной шкуре и т. д. Он справедливо замечает, что брахманы, теологические тексты, о которых говорят столько плохого, очень хорошо объясняют смысл символики этого обряда. "Все

черное, потому что черный цвет - цвет дождя", - говорят они. Он показывает, насколько брахманы умели дойти до каждой детали, касающейся количества, жестов, эпитетов богов, логики их обрядов и идей, или, точнее, их коллективных представлений, устанавливая, например, связь между размерами души-гомункулуса и размерами жертвенного пирога. Даже осложнения, самые незначительные, казалось бы, следуют условным принципам, тоже соответствующим поставленной цели, и игра слов занимает здесь не последнее место. Поэтому Каланд, и мы вслед за ним, отвергает теории, которые хотят видеть в этих ведических ритуалах лишь пустые обряды, механические формулы и беспорядочный пантеон. Символика этих причудливых ритуалов вовсе не примитивная, но живая, часто хорошо осознаваемая.

Каланд заканчивает это изящное сочинение очень верными замечаниями о связях между этими группами обрядов и группами обрядов, которые предписывает атхарванический ритуал. Цели одни и те же; формы почти идентичны, лишь действующие лица, материал и традиция отличны. Поэтому Каланд соглашается с гипотезой, высказанной раньше Фуа (Foy), что ведическая религия не была источником ведической магии, что последняя также не была в основании первой, но что они обе выделились из ритуалов, в которых между ними не проводились различия. Эта гипотеза о единых истоках магии и религии предпочтительна, по нашему мнению, не только в отношении ведической Индии, но и в отношении магии и религии вообще, и мы счастливы видеть, как она поддержана таким компетентным автором, как Каланд.