Чтение онлайн

Я отложила перо и поняла, что список больше не кажется чужим. Он стал картой города, где каждая точка имела свой характер, страхи и границы. Их нельзя было ломать, только осторожно расширять.

Но начинать нужно было с простого. С того, кто видит людей каждый день не в момент их худших решений, а за будничными занятиями.

Я закрыла папку, откинулась на спинку кресла и закрыла глаза, чувствуя, как усталость наконец догоняет.

— Начнём с хлеба, — пробормотала я себе под нос. — Символично.

Первый шаг всегда самый сложный.

Пятничное утро в отделе интеграции было непривычно спокойным. Я почувствовала это ещё до кофе, до разбора папок, до того, как Эльвина с почти религиозным усердием выровняла стопки документов, будто между ними не должно было существовать даже миллиметра расхождения.

Слишком тихо. Подозрительно. Кросс по утрам так себя не вёл: обычно он гудел, ворчал, шептался, дышал в спину, а сейчас словно замер, задержав дыхание. Та самая пауза — короткая, напряжённая, как перед чихом. Или катастрофой.

— Джек, — негромко сказала я, подходя сбоку.

Он вздрогнул так, словно я неожиданно ткнула его чем-то колючим.

Я отвела его в сторону, и шепотом, от которого он сразу напрягся, сообщила:

— Пекарня на площади. Это первое место, с которого мы с тобой начнем агитацию. — Я улыбнулась, пытаясь снизить напряжение. — Ты заходишь первым. Покупаешь хлеб и делаешь вид, что мы не знакомы. Восторгайся выпечкой, общайся с завсегдатаями. Искренне.

— Я юрист, — мрачно ответил Джек.

— А сегодня ты шпион, — пожала я плечами. — Или, если хочешь, живой социальный эксперимент.

Он не хотел, было видно сразу. Но команда интеграции — это как подписанный контракт с мелким шрифтом: отказаться уже нельзя, а сюрпризы гарантированы постоянно.

— Ты ведь сказал, что поддержишь меня в этом деле, — обратилась к его же обещанию я, слегка надавливая. Мне сейчас было не до сантиментов, нужны были результаты. Еще неизвестно, сколько дней или недель придётся окучивать пекаря.

— Да? — тут же выпрямился Джек, машинально пригладив манжеты, хотя те и так были безупречны. — Так мы нагло нарушим правила и уйдем с рабочего места в разгар трудового дня? — Его последняя попытка отвертеться вызвала широкую улыбку снисхождения на моем лице.

— Наоборот, — ответила я. — Это и есть наша работа, запланированная, вписанная в расписание и официально разрешённая. У нас сегодня по графику агитация. Свободный час до начала приёма.

— Агитация?.. — он моргнул. — Прости, я думал, мы… Э-э… Разъясняем населению…

— Разъясняем, — кивнула я. — Методом покупки хлеба.

Наступила та короткая, вязкая пауза, в которую человек успевает мысленно пересобрать свою жизнь и понять, что свернул не туда.

— Я прошу прощения, что?

Я скосила глаза на Эльвину. Та стояла у доски с расписанием и с безупречной сосредоточенностью что-то поправляла. У неё был вид существа, которое при желании могло бы составить расписание конца света и следить за его соблюдением.

— Эльвина официально выделила по часу свободного времени в каждый рабочий день, — тихо пояснила я. — Под социальную агитацию. Пока неформальную. Наблюдение. Тут появиться, там примелькаться. Сегодня пекарня на площади, рядом с мэрией. Именно на этой точке работает наша цель — Кловер.

— Я юрист, — медленно сказал Джек, будто это был универсальный аргумент против моих доводов. Не прокатило в первый раз и сейчас не пройдет. — Я не… — он запнулся. — Я не шпион.

— Поздравляю, — так же тихо ответила я. — Сегодня станешь.

План был прост. Подозрительно прост.

Джек заходил первым. Один. Делал вид, что со мной не знаком, восторгался выпечкой, покупал хлеб. Я тем временем гуляла по площади, изображала расслабленного соцработника на прогулке, считала голубей и заходила в пекарню минут через пять после парня. И так каждое утро семь дней в неделю, пока пекарь Кловер не начнёт воспринимать нас как часть пейзажа.

На практике всё пошло не так почти сразу.

Я осталась на площади, изображая праздную прогулку. Смотрела, как Джек заходит в пекарню Кловера — ту самую, с расписной витриной, от которой всегда пахло так, будто мир в целом не так уж плох, если в нем существуют такие ароматы. Через витражное стекло я прекрасно видела, как мой «засланец» сначала уверенно встал в очередь… А потом начал медленно осознавать масштаб катастрофы.

Очередь состояла из бабушек.

Я успела дойти до фонтана, остановиться и развернуться к пекарне, когда увидела, как Джек исчезает. Не метафорически — буквально. Его тут же поглотила плотная, шумная, крайне мотивированная масса существ пенсионного возраста. Благо дверь в пекарню осталась приоткрытой, и я отлично слышала гвалт оттуда.

— Ой, девочки, вы посмотрите на него!

— Это чей такой красивый?

— Молодой человек, вы к нам надолго?

Я прищурилась. Слишком много старушек на квадратный метр. Куда не повернись — бабушки.

Человеческие — в платках, с авоськами и цепким взглядом, который видел жизнь и не собирался отступать. Каменные, они же горгульи, с потрескавшимися плечами и голосами, как скрежет гальки по стеклу. Одна была лохматая, с ушами, торчащими из-под шали, и подозрительным бугорком под юбкой сзади. Другая — крылатая, аккуратно сложившая дополнительные конечности за спиной, но всё равно занимавшая половину пекарни и чужое личное пространство. Хотя, судя по напору, личное пространство Джека скоро станет вогнутым прямо в него.

Юрист стоял в центре этого старушечьего круга, вежливо улыбался, и я отчётливо видела, как в его глазах растет паника.

— А у меня внучка! — радостно заявила каменная, наклоняясь к нему так близко, что с неё посыпалась каменная крошка. — Не замужем!

— А у меня две! — перебила лохматая. — Правда, одна кусается, но это от избытка чувств!

— Вы женаты? — строго спросила крылатая, нависая сверху, будто собиралась проверить документы прямо сейчас и не дай бог там будет печать о браке.

— Я… Э-э… — Джек попробовал сделать шаг назад.

Шаг не удался. Его подпёрли. Слева — авоськой, справа — крылом, сзади — каменным локтем. Я видела, как его обложили со всех сторон. Как одна бабулька схватил за локоть, другая — за рукав, а третья, не стесняясь, ткнула пальцем ему в грудь и что-то сказала, от чего Джек побледнел сильнее, чем при виде налогового кодекса.

Я закрыла рот ладонью, готовая рассмеялась вслух.

Держись, Джек. Ты выигрывал суды, встречал людей, которые считали себя правыми, и заставлял их платить штрафы. Ты подавал апелляции и не трясся перед судьями монстрами. Это всего лишь бабушки.