Чтение онлайн

Я держала чашку обеими руками, хотя она была горячей. Это тепло должно было успокаивать, но вместо этого только подчёркивало, как замерзло все внутри. Казалось, я согревала не пальцы, а саму себя, пытаясь удержать в теле ощущение, что я жива и в безопасности, что всё хорошо.

Грейфолл сел напротив, не слишком близко, но и не так далеко, как он обычно держался в мэрии, Я вдруг ощутила эту разницу физически, как будто расстояние между нами сократилось не в метрах, а в статусах. Кем теперь мы были? Коллегами, друзьями по несчастью или добрыми, но замкнутыми соседями?

Я никогда раньше не сидела с ним вот так, за столом, ночью, без бумаг, без посторонних, без официальных предлогов, и от этого мэр казался другим, хотя внешне не изменилось ничего: та же ровная осанка, тот же взгляд, в котором таилось больше, чем он говорил. Отличалась только обстановка и какая-то интимная атмосфера, что заставляла меня непроизвольно ерзать на стуле.

Я попыталась сделать глоток, но чай обжёг язык, и я слишком резко поставила чашку обратно, чувствуя себя неловко даже от этого простого движения. Мне хотелось занять себя чем-то, заговорить, спросить о чем-то, но любой вопрос казался неправильным, слишком личным или слишком глупым.

Сколько мы будем ждать. Что будет, если гвардия найдёт… Нет. Я не хотела думать, что именно они найдут.

Я подняла глаза на мужчину и поймала его взгляд в ответ. На секунду мне стало трудно дышать, потому что Грейфолл смотрел так, будто видел не только меня внешне, но и всё, что происходило внутри, все попытки держаться, которые разваливались кирпичик за кирпичиком.

— Ты дрожишь, — произнёс он наконец.

Это снова не было вопросом. Я машинально сильнее сжала чашку.

— Нет, — сказала я слишком быстро, упрямо, хотя дрожь действительно была.

Он не стал спорить, но его молчание оказалось хуже любого возражения. Все и так было очевидно, а я отнекивалась, как нерадивый ребенок перед родителем. Я отвела глаза, чувствуя раздражение на саму себя.

Почему мне так стыдно. Почему я вообще думаю о стыде сейчас. На моём пороге могла быть…

Я резко вдохнула, пытаясь прогнать эту мысль, но она не уходила.

— Вы сказали… Разложение, — произнесла я тихо, почти шёпотом, потому что даже слово казалось слишком страшным, чтобы говорить его вслух. — Вы уверены?

Грейфолл не ответил сразу, и я снова отметила его новую привычку не торопиться, будто он сначала взвешивает, стоит ли вообще начинать этот разговор.

— Я не ошибаюсь в таком, — сказал он через минуту, чем изрядно накрутил меня. Еще секунда и я бы перегнулась через стол, схватила его за грудки и вытрясла ответ. Логически я понимала, что скорее всего мотало бы меня, а мэр остался такой же неподвижной глыбой, как и всегда, но даже мысленно нарисовать подобную картину было приятно.

Его ответ вернул меня назад в холодную реальность. Мне стало тошно. Я закрыла глаза на мгновение, чувствуя, как сердце снова ускоряется.

— Тогда это… Кто-то хотел, чтобы я нашла это, — произнесла я, и голос прозвучал чужим, слишком ровным для той бури, что закручивала в свой вихрь все мои внутренности. — Хотел, чтобы я увидела.

— Да, — согласился дракон спокойно. Он до сих пор даже не коснулся своей чашки.

Спокойно, Айви. Подобное в Кроссе было чем-то почти ожидаемым. Ты же раньше вообще думала, что здесь жрут людей по вечерам прямо на улицах.

И именно эта мысль заставила меня вспыхнуть.

— И вы так говорите, будто это нормально, — вырвалось у меня, прежде чем я успела остановиться. — Будто это просто обыденность.

Его взгляд стал чуть тяжелее.

— Это не нормально.

Грейфолл произнёс это так, что я поняла: он не оправдывает, он просто принимает реальность, потому что иначе нельзя управлять таким местом.

Но мне всё равно стало больно. Потому что я ещё не умела принимать. Я ещё пыталась верить, что всё можно исправить словами, программами, поправками.

Я опустила глаза на свои руки.

— Я думала, что если мы будем делать всё правильно… Если мы будем объяснять… Договариваться…

Я не закончила, потому что собственная наивность вдруг показалась почти смешной. Грейфолл молчал и внимательно наблюдал за сменой моих эмоций. Я почувствовала, как по коже пробегает холодок от его пристального взгляда.

— Они хотят, чтобы я остановилась, — сказала я наконец. Это звучало не как вопрос. Это звучало как факт.

Грейфолл слегка наклонил голову.

— Они хотят, чтобы ты испугалась.

Я сжала губы.

— Я испугалась.

Признание вырвалось слишком быстро. А ну и пергаменты с ним! Пусть знает, что я в ужасе от перспективы в следующий раз оказаться в таком же пакете по частям, только уже на пороге у одного из мэров.

Он посмотрел на меня открыто, не щурясь, и в этом взгляде было что-то такое, чему я не могла дать название. Это не было сочувствием в привычном человеческом смысле, но и равнодушием тоже не было.

— Это разумно, — сказал он наконец.

Я резко выпрямилась.

— Разумно?

— Да, — произнёс он всё так же спокойно. — Страх удерживает от ошибок. Это механизм выживания.

Эти слова должны были прозвучать грубо, почти жестоко, но в его голосе ничего подобного не было, только правда.

Я почувствовала, как внутри поднимается протест.

— Но если страх способствует выживанию, тогда что сохраняет жизнь тем, кто всё равно идёт вперёд вопреки страху? — спросила я, сама не понимая, откуда взялся этот вопрос.

Он чуть прищурился, будто это заинтересовало его больше, чем он ожидал. Я вдруг осознала, что задаю ему вопрос не как мэру, а как существу, которое, возможно, знает ответы, которых нет у людей.

Грейфолл посмотрел на чашку, потом снова на меня.

— Поддержка, — сказал он медленно. — И правильный выбор.Я почувствовала, как эти слова оседают где-то глубоко.

Выбор. А правильный ли он?

Я сглотнула. Мне вдруг стало очевидно, что сейчас я действительно делаю выбор, просто сидя здесь, не убегая, не пряча голову в песок и не позволяя этому пакету стать концом моей деятельности. Я планирую продолжать и пытаюсь найти способ остаться при этом в живых. Одновременно с этим я ясно видела, что этот выбор делает меня уязвимой.

Я снова посмотрела на темного мэра.

— Почему вы помогаете мне? — спросила я тихо, потому что этот вопрос уже давно стоял между нами, просто раньше не было повода, чтобы он прозвучал.