Чтение онлайн

Передача потрясла меня. Я не спал три ночи. У меня подскочило

давление. Впрочем, я человек вполне здоровый. А у моей матери

был инсульт годичной давности.

И Карпинский знал об этом. Понимал ли он, что находился в двух

шагах от убийства и только случайно промахнулся?

Что касается Бунтмана, то он мог об инсульте и не знать. А мог и

знать – ведь его первая жена, Надя, – бывшая аспирантка моей

матери. Я позвонил Наде и сказал:

– Ваш Сережа сошел с ума.

Она ответила:

– Не я была музой этой передачи. Главное – это здоровье

Татьяны Борисовны. Ни в коем случае ничего ей не

рассказывайте!

Тогда я начал звонить на «Эхо Москвы» и оставлять свой

телефон, в надежде, что Бунтман мне перезвонит. Но ничего

подобного не происходило. Домашнего его телефона у меня не

было. Я понял, что, действуя таким образом, ничего не добьюсь.

Тогда я позвонил его матери, Елене Петровне, и сказал робким

просительным голосом:

– У меня нет к Сереже никаких злых чувств и я у него ничего не

прошу. Мне только нужно кое-что ему рассказать и мне нужно,

чтобы он приехал ко мне домой. Пусть он не боится, что разговор

будет на повышенных тонах.

И я оставил свой телефон.

Через два часа Бунтман позвонил и сказал красивым

убедительным голосом:

– Я очень люблю музыку вашего отца. Когда мне только

приоткрылась музыка Локшина, я сразу же стал вслушиваться в

нее со страхом и восторгом. Слушая эту музыку, одновременно

оказываешься во всех точках пространства трагедии…

Я попробовал перебить его:

– Но…

– Но, – продолжал Бунтман, – когда я сказал у нас на «Эхе», что

собираюсь сделать передачу о вашем отце, тут поднялось такое

фырканье! Вы же знаете нашу интеллигенцию.

Определенно, он давал мне понять, что совершил благодеяние.

Видимо, он считал меня еще б'oльшим идиотом, чем я есть на

самом деле. И все же он пообещал приехать ко мне для разговора.

Перед тем как приехать, он должен был еще раз позвонить.

И вот, спустя три дня, раздался второй звонок.

– Вы знаете, Саша, сегодня я не смогу к вам приехать. Вы просто

не представляете, как я загружен. Приезжайте лучше вы к нам на

«Эхо». Мы спокойно там устроимся, поговорим у меня в

кабинете, – сказал Бунтман.

– Ну, раз вы сегодня не можете, давайте отложим, – сказал я.

– Ну зачем же откладывать. Хотелось бы поскорее.

Тут я наконец обнаружил свою истинную сущность.

– Понимаете, Сережа, – сказал я, – вы ведь оскорбили меня. Я

просто не могу к вам приехать.

– Ах, вот оно что, – сказал Бунтман красивым

многозначительным голосом, впервые понимая, с каким, в

сущности, подонком имеет дело. – А скажите, Саша, вы сами

слышали передачу или вам кто-то о ней рассказывал?

– Не только слышал, но и записал. Потом распечатал и всем

раздаю, – сказал я.

Мне показалось, что Бунтман чем-то недоволен.

– Ну, тогда суд, – сказал он.

– Пожалуйста, – сказал я.

– Ах, так вы хотите суд! – воскликнул он.

– Сережа, вы же сами сказали про суд, – ответил я.

О том, что произошло дальше, знаем только я да он. Ну,

возможно, еще несколько близких нам людей.

Потом моя мать, Татьяна Борисовна, ездила к его матери, Елене

Петровне, замечательной доброй женщине, тоже больной, и они

вместе, кажется, плакали. При расставании Елена Петровна

сказала моей матери:

– Танечка, зачем ты всему этому придаешь какое-то значение?

Подумаешь, прозвучало по радио – на следующий день все

забыли. А если – суд, у Сережи на работе могут быть

неприятности…*

XXI

Мое недоумение

Надо сказать, что самого Сергея Бунтмана я никогда раньше не

видел. Когда-то, давным-давно, был он у нас дома, а я как раз

куда-то отлучился.

И тут, спустя пару месяцев после всех этих событий и

разговоров, случился у «Эха» юбилей, который показали по

телевизору. И Бунтмана там тоже много показывали. Все-таки не

последний человек на «Эхе», как-никак.

Я очень внимательно его разглядывал. И показался он мне

довольно-таки добрым и симпатичным.

Так я и остался в недоумении: кто вы, господин Бунтман? Вы

сами это знаете?

* Суд не состоялся, т.к. выяснилось, что у нас свобода слова и ничего

особенного в передаче произнесено не было; см. Приложение 4.

XXII

Последствия передачи

Последствия передачи были не только разрушительные, но и

неожиданные. Некоторые знакомые стали опасливо сторониться.

Телефон вообще замолчал на две недели. На работе участливо

осведомлялись, как я себя чувствую.

– Хорошо, – отвечал я.

– Хорошо, да?!

Сжалился над нами только Артем Варгафтик из того же «Эха».

Он заступился за моего отца, поскольку по молодости лет не

знал, какая это страшная сила – общественное мнение, и как

опасно с этим мнением спорить.

И вот, мое печальное повествование почти что подошло к своему

концу. Но мне нужно еще рассказать об одном важном событии.

XXIII

Разговор с С.С. Виленским

В конце 2000-го года, уже после бунтмановской передачи, у

меня был разговор с Семеном Самуиловичем Виленским,

председателем историко-литературного общества

«Возвращение», которое объединяет бывших узников ГУЛАГа и

нацистских концлагерей. (Сам С.С. Виленский прошел

Колымские лагеря.) За меня и моего умершего отца ему