Чтение онлайн

— В любом случае, — говорит он спустя мгновение, когда мы останавливаемся на гребне холма. — Вот ради чего я все это делаю.

Внизу, вдалеке, виден замок, уютно утопающий в лесу, который обнимает его с обеих сторон. Озеро поблескивает стально-синим под солнцем. Где-то вне поля зрения глухо гремит трактор. Он выглядит задумчивым.

— Ты про замок?

Он качает головой.

— Про людей, которые от меня зависят. Ты обнаружишь, что записи моего отца… довольно хаотичны.

— В каком смысле?

Он разворачивает коня и направляется вниз по тропе, которая поднимается между желтыми кустами дрока с кокосовым запахом и спускается к ручью. Я уже поняла, что он человек немногословный, но…

— В каком смысле? — осторожно переспрашиваю я.

Мосс вскидывает голову, и удила звякают в тишине. Я устойчиво сажусь в седле. Удивительно, как легко снова ездить верхом после стольких лет — словно снова сесть на велосипед, только у него четыре ноги и собственный характер. Я провожу рукой по ее шее, чувствуя шелковистую гладкость над твердыми мышцами. Лошади идут вровень, почти касаясь друг друга.

— Он пил. Большинство сказали бы, что он был душой компании, переменчивым, последним из аристократов старой школы. Любил охоту, любил своих собак. Все это правда. Но при этом он был манипулятором, — его лицо темнеет. — Прошлым летом он попытался свернуть фонд, основанный моим прадедом. Тот считал, что с этой ролью приходит обязанность менять мир к лучшему. А мой отец полагал, что это место должно обеспечивать его образ жизни, а не наоборот. Похоже, чувство долга перескочило через поколение, когда родился Дикки Киннэрд.

Мосс снова дергает головой, и поводья на мгновение скользят у меня между пальцами.

— Но не у тебя.

Он поворачивается ко мне, и в его глазах я вижу того Рори, с которым познакомилась в Нью-Йорке, а не сдержанного, патрицианского герцога.

— Надеюсь, что нет.

В безоблачном небе парит огромная птица, делает круг и ныряет в вереск. Земля кажется бесконечной, волнами уходящей во все стороны. Вдалеке я едва различаю темные очертания островов за линией берега. Это так далеко от нашей первой встречи в Манхэттене, что кажется другим миром.

— Так зачем ты был в Нью-Йорке?

— По делам, — его голос ровный.

— Не подрабатывал официантом, — бросаю я с улыбкой, испытывая удачу.

Он удивляет меня короткой улыбкой.

— Нет. Будем надеяться, что моя карьера бармена на том же уровне, что и твоя — журналиста-расследователя. То есть отсутствует.

— Я была бы ужасным журналистом, — смеюсь я. — У меня совершенно нет каменного лица.

Он пожимает плечами.

— Не знаю. Ты меня одурачила.

— Правда? — я расправляю плечи.

— А ты как думаешь?

Я смотрю на него, растерянная.

— Ты не боялся, что я раскрою тебя, если бы была?

— Я пошел на расчетливый риск. Тогда моя голова еще не так сильно торчала над парапетом, как сейчас.

— С большой честью приходит большая ответственность и все такое?

— Примерно так.

Его лицо снова закрывается, и кажется, что тот краткий проблеск человека за аристократической маской исчез без следа.

— В любом случае, ты так опутана юридическими ограничениями, что если даже подумаешь раскрыть какие-то секреты, с которыми столкнешься, твоя карьера закончится.

Возвращение в реальность с очень жестким приземлением. Похоже, самодовольный миллиардер-герцог — его режим по умолчанию. Я сглатываю подступающую волну паники, хотя не сделала ничего плохого.

— Так какова твоя конечная цель, Эди?

Он останавливает коня, и Мосс тоже замирает, напоминая мне, что здесь не я задаю темп.

— Конечная цель?

— Ты написала мемуары для Аннабель.

Я открываю рот, чтобы возразить.

— Да-да, ты подписала соглашение о неразглашении, — он раздраженно мотает головой. — Но у нее язык как у Ченнел-Тоннеля. К счастью, на кону только ее репутация, а она, откровенно говоря, каким-то образом пуленепробиваема.

— Я хочу быть писателем.

Я опускаю взгляд на гладкую кожу седла и поправляю длинную прядь гривы Мосс, перекинувшуюся не на ту сторону шеи.

— Очень на это надеюсь, раз тебе щедро платят за эту работу.

Я качаю головой.

— Не таким писателем. Художественная проза.

Я вздыхаю. Документ на моем ноутбуке так и лежит нетронутым, потому что мне страшно его открыть.

— И ты здесь занимаешься этим потому что…?

Да уж, должно быть, приятно обладать уверенностью, которую дают миллиарды на счетах.

— Потому что, — говорю я таким тоном, будто объясняю ребенку или человеку настолько важному, что он совершенно не в курсе мелочей повседневной жизни. — Мой агент дружит с Аннабель. Она замолвила за меня словечко, а поместью нужен кто-то, кто приведет записи и дневники твоего отца в порядок и соберет их в некое семейное досье.

— Я в курсе, — он смотрит на меня так, словно я сказала глупость. — Тебя выбрали за профессионализм, отличное образование по истории и английской литературе и за твой талант.

Я прочищаю горло и тереблю поводья.

— Спасибо, — бормочу я, чувствуя неловкость.

Уголок его рта едва заметно дергается.

— Я оперирую фактами, Эди.

Он смещает вес в седле, его конь трогается с места, а Мосс следует за ним. Тропа на мгновение сужается, затем он снова останавливается, разворачивается и хмурится.

— Если ты хочешь писать романы, почему ты этого не делаешь?

Я прикусываю нижнюю губу и долго молчу.

— Это сложно, — наконец говорю я.

— Правда?

Его слова эхом отдаются у меня в голове, пока мы едем дальше. Я убеждаю себя, что это был невинный вопрос, но ощущается он иначе. Словно прожектор, высвечивающий темные углы, в которые мне не хочется заглядывать. Быть писателем — значит снова и снова подниматься после отказов, отряхиваться и пробовать еще раз. Возможно, мне просто не хватает смелости.

Мы спускаемся к группе аккуратных деревянных домиков, где разместится экоцентр Джейми, с общественным пространством для обучения молодежи сельским навыкам. Он показывает торфяники, которые они восстанавливают, и объясняет, что все это часть проекта по удержанию молодых людей в регионе.