Чтение онлайн

— Ты можешь быть немного… пугающим. А Эди — милая девочка.

Я постукиваю ручкой по подбородку и невольно вспоминаю выражение ее лица, когда она сегодня вошла в кабинет. Этот образ я изо всех сил пытаюсь выкинуть из головы. Нужно сосредоточиться на деле.

— Она здесь, чтобы работать.

— И я бы не стала ее рекомендовать, если бы не была уверена, что она справится с бреднями Дикки. Но ты раньше выглядел напряженным, поэтому я и звоню. Она здесь работать, а не чтобы ее съели заживо. Ты знаешь, какой ты, когда начинаешь защищаться. И Эди — не враг. Я не хочу, чтобы ты делал ее жизнь напряженной.

Если бы она, черт возьми, знала. Единственное, что сейчас у Эди действительно напряжено, — это мой член. И это при том, что сегодня днем она появилась в наряде, будто шла на собеседование в офис среднего звена Marks and Spencer. Несмотря на уродливые ботинки и ужасный шерстяной костюм, с того самого момента, как она переступила порог, я думаю только об одном — о ней, голой, запутавшейся в простынях в три часа ночи, когда я выходил из того гостиничного номера.

Без имен, без обязательств. Так я жил годами. Так проще. Я видел, какой бардак устроили мои родители в своих отношениях, а для меня главное — поместье. Мне нужно быть сосредоточенным, держать в голове конечную цель. Мне совершенно ни к чему думать о красивых рыжеволосых, которые выгибаются подо мной, пока я их…

— … ты ведь согласен, Рори?

— Абсолютно.

Понятия не имею, о чем она говорила. Экран мигает — Тео в сети.

— Созвонимся позже, — говорю я, обрывая Аннабель на полуслове. — У меня встреча.

— В такое время?

— В Сан-Франциско сейчас три часа дня.

— Рори, привет.

Операционный директор фонда «Лох-Морвен» выглядит загорелым и расслабленным.

— Как там у вас?

Он потягивает какую-то отвратительную зеленую бурду. За шесть месяцев в Калифорнии, где он курирует проект, он стал окончательно местным. Для всех нас это важно — превратить землю, купленную моими прабабушкой и прадедом, в школу и общественный центр. В этом и есть смысл фонда — отдавать, делать что-то полезное, а не выжимать из наследства деньги. Если, конечно, мне вообще суждено было его унаследовать, но это уже мысли для другой ночи.

— Чуть менее солнечно, чем у тебя, если судить по виду.

За окном темно, в воздухе холод, и огонь в библиотеке не слишком его разгоняет. Сколько бы мы ни тратили на отопление в Лох-Морвене, как бы внушительно он ни выглядел снаружи, двести пятьдесят лет истории — это не герметичный парник, несмотря на миллионы, которые отец спустил на ремонт. Не зря все тянутся на утреннюю кухню, где плита излучает тепло, а собаки лежат на своих подстилках и путаются под ногами.

Брамбл кладет морду мне на колено, и я наклоняюсь, чтобы почесать ей уши. Под столом лениво и нехотя стучит хвост Тилли. Иногда мне кажется, что только эти двое и удерживают меня в здравом уме — тревога, которая не отпускает уже три месяца, почти исчезает, когда я вывожу их гулять по пустошам.

— Ты не на той стороне Атлантики, — ухмыляется Тео. — Нам бы тебя сюда, ручки пожимать.

— Если бы, — я откидываюсь в кресле и оглядываю стол в библиотеке. Он аккуратный и упорядоченный — полная противоположность хаотичному и запущенному кабинету отца. — Я тут застрял как минимум на пару месяцев.

— Уж лучше ты, чем я.

Когда я заканчиваю с расчетами и планами проекта, уже далеко за одиннадцать, и в доме стоит тишина. Я поднимаюсь наверх, собаки следуют за мной, и я на мгновение задерживаюсь у двери комнаты Эди. Она — лишнее осложнение в тот момент, когда у меня и без того полно забот. Так почему же, черт возьми, я пресек предложение Джейми утром показать ей поместье верхом? Потому что я ей не доверяю. И себе — тоже.

Стук в дверь вырывает меня из сна, и я вскакиваю с кровати, наполовину ожидая, что кто-то сейчас войдет. Накидываю пушистый белый халат, висевший на крючке за дверью ванной, и выглядываю в коридор. Там стоит серебряный поднос на старинной деревянной тележке, а на нем — кофе, выпечка и записка.

8:45 во дворе, пожалуйста. — РК

Я ставлю поднос на прикроватный столик и смотрю на телефон. Семь тридцать. Самовлюбленный ублюдок. Типичный жест — застать меня врасплох, предполагая, что я валяюсь в постели до полудня, пока он с утра управляет своей корпорацией или фондом, или чем там еще. Я разламываю круассан пополам и открываю гугл, решив разобраться, что здесь вообще происходит.

«Фонд Лох-Морвен — глобальная структура, объединяющая городскую недвижимость, сельские поместья и благотворительность», — сообщает статья. Этические инвестиции, общественные проекты, социальная поддержка, восстановление земель… Ага. Ладно, значит, он не просто заурядный бармен-миллиардер. Но черта с два я появлюсь на этой прогулке верхом, выглядя как рыба, выброшенная на берег. Есть, правда, одна мелочь. Джинсы у меня есть, но для езды они — чистая пытка. Мне бы фею-крестную с комплектом для верховой езды или круглосуточный магазин, но ближайший город — Инвернесс, в девяноста минутах езды, а я заперта в замке. Значит, будут джинсы. Стисну зубы и сделаю вид, что швы не натирают самые чувствительные места. Все равно в ближайшее время им ничего не светит.

Когда я выхожу из душа, под дверью лежит еще одна записка. До восьми утра это место — настоящий муравейник.

Рори сказал, что вы сегодня едете верхом. Не была уверена, есть ли у вас экипировка, так что оставила кое-что снаружи. — Джейни

На тележке теперь аккуратно сложенная стопка одежды, куда более подходящей для верховой езды, чем мои варианты: две пары черных бриджей, лонгслив и флисовая толстовка с неброской вышивкой «Лох-Морвен» на груди. Меня уже ассимилировали. Обожаю, что Джейни оставила две пары бриджей — одну в размере, которым я хотела бы быть, и другую — в том, который у моей упорно не уменьшающейся задницы есть на самом деле. Она угадала и размер ботинок, что довольно впечатляет. Или, может, у меня просто вид, будто у меня огромная тридцать девятая… неважно, изящной мне все равно не быть. Я собираю волосы в низкий хвост и наношу макияж — не слишком много, чтобы не выглядеть так, будто стараюсь, но достаточно, чтобы не походить на голого землекопа. Потом добавляю еще немного коричневой туши и растушеванную подводку — просто чтобы глаза выглядели лучше. Не потому, что я хочу понравиться Рори, а потому что… ну. Не повредит напомнить ему, что именно ему недоступно.

Я не учитываю только одного — насколько чертовски хорошо может выглядеть аристократ в одежде для верховой езды. Рори в клетчатой рубашке в стиле кантри и плотном темно-синем шерстяном свитере, а его ноги в темно-коричневых вельветовых брюках и крепких ботинках выглядят даже лучше, чем я помнила. Его взгляд скользит по моему наряду, словно он ищет, к чему бы придраться.

— Готов? — говорю я весело. Я твердо решила не позволять его высокомерной манере меня задеть.

— Хорошо вам провести время, — говорит Джейни, появляясь из одного из бесчисленных дверных проемов холла. — Ах, Эди, вам это к лицу. Словно вы для этого рождены.

— Посмотрим, — бурчит Рори. — Идите за мной.

Через мгновение в холл врываются два спаниеля — вихрь виляющих хвостов и хлопающих ушей.

— Привет, красавица, — говорю я, наклоняясь и почесывая одну за ухом, пока другая плюхается на спину, продолжая вилять хвостом даже вверх лапами. — Как тебя зовут?

— Это Брамбл, — говорит Рори, наклоняясь и почесывая шоколадного спаниеля по животу. — А это Тилли.

— Какие вы чудесные. Вы сегодня с нами? — обращаюсь я к Тилли, пока она извивается от восторга, перекатывается и с энтузиазмом отряхивается.

— Я оставлю их с Кейт. Пошли, вы двое. Поехали.

Я следую за ним во двор, где на гравии, в бледном солнечном свете, стоит темно-серый Ленд Ровер Дефендер с распахнутыми дверями. Спаниели послушно запрыгивают на заднее сиденье, а я сажусь вперед, отодвигая стопку бумаг на приборную панель.

— Извини, — говорит Рори, забирая их и засовывая в карман двери со стороны водителя.

— Я думала, в твоей машине будет идеальный порядок.

— Это рабочий Ленд Ровер. Они все свинарники, — сухо отвечает он. — Передай отвертку из бардачка, ладно?