Чтение онлайн

— Просто проверяю, вдруг кто-нибудь забыл бесценные драгоценности во время прошлого визита.

— И как, нашлись?

— Ничего, — она пожимает плечами. — Ну и чем тут вообще можно заняться? В таких местах наверняка полно секретов…

Я на мгновение хмурюсь. Есть что-то тревожащее в том, что она здесь, в этом месте. Я выстроила себе распорядок: утром — подъем, кофе на кухне и болтовня с Джейни, пока она мечется между кухней и кабинетом. Грегор приходит с охапкой овощей из огороженного сада, всегда не прочь поболтать и поделиться сплетнями от работников поместья. Поездки к конюшням, к Кейт, понянчиться с новорожденными жеребятами.

Все это казалось прекрасным — пусть и временным — сном. А теперь выглядит как нечто, что я могу потерять.

Анна окидывает меня взглядом с головы до ног.

— Ты выглядишь очень… деревенски.

— Я вписываюсь.

— Вместе с овцами?

Я поднимаю руку к волосам. Утром я их расчесала, но поездка по коттеджам с Рори наверняка оставила меня слегка растрепанной.

— Это образ, — она ухмыляется, и на секунду все кажется привычным. — Не могу дождаться, когда нормально познакомлюсь с герцогом. Он выглядит чертовски горячо.

— Я… — я запинаюсь, подбирая слова.

— Боишься, что я уведу его у тебя из-под носа? — она тихо смеется.

Я делаю вдох и пытаюсь понять, что ответить, пока она наклоняется к зеркалу и проверяет помаду.

— Ну что, пойдем узнаем? — берет инициативу на себя она. — Я только шарф возьму.

В коридоре я слышу знакомый низкий рокот голоса Рори еще до того, как вижу его. Что-то о проблеме с Дефендером. Тон резкий, сдержанный, раздраженный. Потом он появляется внизу лестницы — с видом человека, чьи планы кто-то взял и успешно испортил.

Рукава рубашки закатаны, на предплечье — мазок масла. Он хмурится, затем поднимает взгляд, и, когда наши глаза встречаются на мгновение, выражение его лица смягчается.

— Эди, — говорит он, — я хотел с тобой поговорить, если ты…

Его голос мгновенно холодеет, когда за моей спиной появляется Анна.

Она выходит вперед с лучшей своей обаятельной улыбкой — той самой, что открывает двери переговорных и позволяет попасть в закрытые клубы.

— Мы толком не познакомились раньше. Вы, должно быть, знаменитый Рори. Анна. Я слышала о вас… столько всего.

Он бросает на меня взгляд настолько мимолетный, что его легко пропустить, колеблется долю секунды и пожимает ей руку, безупречно надев аристократическую маску.

— Добро пожаловать.

Вежливо. Отстраненно. Одна бровь едва заметно приподнята, если не знать его, можно решить, что лицо у него совершенно нейтральное. По выражению пробегает что-то нечитаемое. Я думаю, не решил ли он, что это я пригласила ее сюда, что все было спланировано. Я не знаю, как объяснить ему, что это последнее, о чем я думала, но сейчас явно не время.

— Прошу прощения, — говорит он, отворачиваясь. — Мне нужно сделать звонок.

Анна смотрит, как он исчезает в коридоре, затем поворачивается ко мне с кошачьей улыбкой.

— Господи, — шепчет она. — Он не то чтобы теплый, да?

Я смотрю на место, где он только что стоял.

— Это не первое слово, которое приходит в голову, — отвечаю я после короткой паузы.

— Зато чертовски горячий. Вся эта застегнутая на все пуговицы сдержанность. Готова поспорить, в постели он — динамит.

Я прикусываю язык и очень медленно выдыхаю через нос, прежде чем натянуть нечто, отдаленно напоминающее улыбку.

Позже Анна говорит, что хочет вздремнуть, и я хватаю ключи от машины и сбегаю к конюшням. В них есть что-то заземляющее — знакомый запах сладкого сена и сырого камня, успокаивающий дух лошадей. Я вдыхаю все это, идя рядом с Кейт проверять кобыл в загоне.

Кейт бросает на меня косой взгляд, пока мы молча идем рядом.

— Так это твоя соседка по квартире?

— Хозяйка, соседка… все в одном флаконе.

— Значит, вы давно знакомы.

Я киваю.

— Это…

— Сложно? — Кейт поднимает щеколду ворот, и я прохожу вперед, наблюдая, как кобылы хайлендских пони поднимают головы от травы, убеждаются, что все спокойно, и возвращаются к важному делу — еде.

Их настороженность мне понятна. С появлением Анны я и сама чувствую себя странно, будто две части моей жизни, которым не суждено было пересечься, каким-то образом спутались.

— Сложно — хорошее слово.

Я чувствую, как она внимательно за мной наблюдает, пока мы стоим с кобылами, осматривая их так, как она делает каждый день, спокойно следя за движениями и взаимодействием. Со стороны может показаться, что Кейт ничего не делает, но от ее взгляда не ускользает ни мелочи.

— И она остановилась в большом доме?

— В синей комнате. Не меньше.

— Роскошно. Зато не в твоей, — смеется Кейт.

— Не физически, — признаюсь я. — Но это такой друг, который без спроса комментирует твою жизнь. Она уже решила, что я мечтаю вернуться к цивилизации, и будет всем об этом рассказывать, хотя я никогда этого не говорила.

— Ммм, — Кейт медленно кивает. — У меня были такие друзья.

Я протягиваю руку, и один из жеребят отважно тянется, чтобы обнюхать мои пальцы. Я смотрю на маленькое стадо пони, на размах зеленого загона, огороженного аккуратными деревянными столбами и перекладинами. В этом месте есть что-то особенное — то, как здесь замедляется время. Утренний свет над озером, туман, зависающий в сосновом бору. Я сбежала из Шотландии после университета и не оглядывалась назад, но это место ощущается как дом.

Жаль только, что он принадлежит не мне.

Мы ужинаем вместе на кухне. Ополовинив бутылку красного, Анна между блюдами встает и подходит к окну, глядя на кухонный сад. Душистый горошек буйно переплетается на ивовых арках между приподнятыми грядками, почти полностью засаженными ровными рядами овощей.

— Как тут все мило, правда? — она заводит руки за спину и потягивается. — Именно то, что мне было нужно.

Я пальцем выстраиваю крошки на хлебной тарелке. Грегор оставил нас одних, наказав оставить все до утра. Я встаю, ставлю тарелки в посудомоечную машину, беру с столешницы клубнику с мятой и возвращаюсь к столу.

— Он же сказал оставить, — Анна оборачивается.

— Он всегда так говорит, — отвечаю я, протягивая ей миску. — А я каждый раз убираю.

Анна пожимает плечами.

— Ну, я вообще-то в отпуске, так что…

Я на секунду хмурюсь.

— Кстати, об этом…

Она чуть приподнимает подбородок и одаривает меня лучезарной улыбкой.

— Ну ты же знаешь, какая токсичная была редакция. Скажем так, я в оплачиваемом отпуске. — Она подливает вина в бокал. — Да и вообще, у меня уже намечено кое-что совершенно новое. Журналистика умерла.