Чтение онлайн

В июле 1933 архипастыря снова арестовали. Несмотря на то, что у него начался приступ желчекаменной болезни, в 45-градусную жару его поместили в камеру без окон. Потом посадили на пароход, выделили каюту и приставили конвой. Куда везли – никто не знал, все было строго секретно. Только сказали: «Возьмите ватную одежду…». После долгих скитаний, наконец, достигли Уральска, и там епископ Серафим был оставлен на жительство. За год это был уже четвертый город. Маленький домик по улице Сталина, 151, стал пристанищем для измученных путников. Здесь устроили домашнюю церковь, и Владыка снова стал служить. Прошел почти год…

Болезни теперь не оставляли скитальца – на этот раз Владыка Серафим заболел малярией. Приступы повторялись ежедневно, Владыка терял сознание и только через несколько часов приходил в себя. Но вдруг, 10/23 июня 1934 года, в день памяти Святителя Иоанна, митрополита Тобольского, приступы прекратились. Врач, который лечил епископа, настаивал, чтобы архипастырь просил о перемене места ссылки. Подали прошение, но ответа не последовало.

Наступил 1935 год. Оставалось несколько месяцев до освобождения. В один из зимних дней на поданное прошение неожиданно пришел ответ: в 24 часа покинуть Уральск и переехать в Омск. На этот раз путь лежал через Москву. 12/25 января, в день святой мученицы Татьяны, духовные чада встретили своего Владыченьку, как они его называли, на Павелецком вокзале. Многие из них видели в этой жизни архипастыря в последний раз… Через три дня, с Ярославского вокзала, изгнанники отправились на место своего нового назначения – в Омск.

Сибирь встретила их 60-тиградусным морозом. Утром пошли в храм, где служил архиепископ Омский Алексий (Орлов). Долго искали, где остановиться, но город был охвачен обновленчеством, и даже верующие не соглашались помочь. Слава Богу, нашлась приветливая старушка, предоставившая уставшим путникам комнату, увешанную иконами.

Только немного устроились, как пришло новое назначение – в Ишим. Потерявшие уже всякую надежду устроиться где-нибудь на одном месте, в феврале 1935 года Владыка, Анна и Клавдия приехали в Ишим. Для Владыки это было последнее место ссылки.

В Ишиме приютились у доброго старичка, который отвел для ссыльных две комнаты. Первым делом архипастырь позаботился об устройстве домашней церкви. Над столиком для совершения Божественной литургии Владыка повесил образ Господа в терновом венце и любимую икону Преподобного Серафима Саровского – Богоматерь Умиление. Жизнь налаживалась. Утренние молитвы, Божественная литургия, чтение Священного Писания и Житий святых, вечернее правило – все было как когда-то заведено. Здоровье епископа Серафима значительно улучшилось. Из Дмитрова и Москвы приезжали чада – привозили продукты, письменные исповеди и вопросы духовных чад.

Наступило лето 1935. Срок ссылки закончился еще в апреле, но распоряжение об освобождении не приходило. А когда осенью бумаги, наконец, пришли, Владыка уже не захотел никуда уезжать и решил остаться в Ишиме, где ему выдали паспорт. Он часто напоминал духовным дочкам о скорой разлуке, думал о пострижении в схиму. Частые приступы болезни говорили о возможном скором конце. О схиме Владыка говорил: «К монаху применимы слова Апостола Павла: “для меня мир распят…”, то есть монах – все равно что лежащий в дому покойник: на него смотрят, его целуют, вокруг него суетятся, но сам он ничего этого не чувствует – для него мир не существует. Схимник же – умерший, уже погребенный в могиле, порвавший даже чисто внешнее общение с миром. К нему относится вторая половина того же изречения: “И я для мира”. Схимника и люди должны забыть, оставить в покое, покончил все земные расчеты…»

Но не довелось Владыке принять схиму. Не довелось ему умереть и от своих болезней: Господь приготовил ему смерть, которую дарует только избранным чадам своим. В июле 1936 года пришло сообщение о смерти брата Михаила. «Ну вот, я один остался из семьи, теперь моя очередь», – сказал Владыка. (Сестра Анна умерла в середине 20-х годов и была похоронена в Борисоглебской обители).

Епископ Серафим (Звездинский)

1937 год стал самым страшным, самым кровавым годом в истории Русской Церкви. Из Москвы стали доходить тревожные вести. С Рождества начались массовые аресты духовенства. С февраля по июнь арестовали многих пастырей, монашествующих, мирян. Среди них были и те, кого хорошо знал Владыка. Многие проходили по делу епископа Арсения (Жадановского) [25] . Всю зиму Владыка Серафим, каждое воскресение, произнося отпуст, добавлял: «Воскресый из мертвых Христос, истинный Бог наш, <…> помилует и спасет нас. Слышишь: не только помилует, но и спасет, непременно помилует, непременно спасет».

В Духов день, после Литургии, Владыка Серафим ушел в комнату читать Священное Писание. Позвал Анну: «Вот какие дивные слова мне открылись Премудрого Соломона: “Премудрость вечна, Премудрость сотворила человека, человек рождается с плачем, плач через все житие его…” А вот я и тебе открою». И открыл: «Услышит Тя Господь в день печали». 10/23 июня 1937 года, в день святителя Иоанна Тобольского, после чая, Владыка Серафим вышел в сад и пропел «Вечную память». Вечером, после молитвы, ушел к себе в комнату. В это время в дом вошли чекисты и начали обыск…

На следующий день, 11/24 июня, в 5 часов утра, архиерея увезли в Ишимскую тюрьму. В эту ночь в Ишиме арестовали 75 человек— практически все духовенство города. Гонители не пощадили никого: были здесь и сторонники митрополита Сергия и его противники, обновленцы, и те, кто уже давно отрекся от сана.

Владыку обвиняли в «объединении духовенства в Ишиме», как «проповедника, имевшего авторитет». Заставляли подписать обвинение, но он категорически отказался. «Не принуждайте, – сказал главный, – и так сумеем дать десять лет». Духовным детям разрешали свидание и сказали при этом: «Прощайтесь навсегда. Больше вы с ним не увидетесь».

Епископу Серафиму вынесли приговор: «10 лет без права переписки», что по законам того времени означало – расстрел. Духовенство собрали в товарный вагон. Когда поезд отправился, Владыка Серафим перекрестился трижды и всех осенил архиерейским благословением. «Никто из наших попов не перекрестился, – сказали жители Ишима, – только Владыка Серафим перекрестился и благословил…».

В Омске, на большой узловой станции, Анна и Клавдия ждали состав заключенных. «Вот и началась моя схима… Как я буду скучать о всех, уж очень вас всех люблю». Дал Анне платочек, весь мокрый от слез, отдал деньги и часы, просил похлопотать, чтобы в тюрьме не стригли волосы. В прокуратуре распорядились: «Московского архиерея не стричь».

Из тюрьмы духовенство отправили в лагерь. Это был бывший кирпичный завод. Высокий забор, на прогулку выпускают сотни заключенных, когда считают – ставят на колени… Вышедший на волю киргиз, знавший Владыку, рассказывал: «Мы там, как собачки, на земле лежали…» Передач не брали, на вопросы не отвечали, никаких справок не давали. Анна обратилась за помощью в «Красный Крест», ходила в прокуратуру. Но все было бесполезно… Начальник лагеря сказал, что Владыку отправляют на Колыму. «Могу ли я следовать за ним?» – спросила духовная дочь. «Хлопочите, когда доедет и напишет», – ответил ей главный. В одной из последних записок, которую епископ Серафим передал своим духовным детям, он писал: «Я светел, бодр и радостен. Господь подкрепляет и окрыляет сознанием своей правоты, несмотря на тяжкие условия».

10/23 августа 1937 года тройка при Управлении НКВД по Омской области приговорила епископа Серафима (Звездинского) по статье 58-10-11 УК РСФСР к РАССТРЕЛУ.

13/26 августа 1937 года, в день памяти святителя Тихона Задонского, приговор был приведен в исполнение. Но это был не только день памяти святителя Тихона. 13/26 августа 1786 года Преподобный Серафим Саровский, небесный покровитель Владыки Серафима, был пострижен в монашество. Водительство Преподобного Серафима, стяжавшего дух мирен и светел, до конца земного пути не оставило епископа Серафима. «Даждь ми, сыне, твое сердце…»