Чтение онлайн

– Значит, Рауль предал меня?
– воскликнула она.

– Что же делать? Он повиновался мне. Но в данный момент это несущественно. Поговорим лучше о нас самих. Наверное, вы воображаете, что я похитил вас потому, что вы - признанная душа католической партии?

– Вам трудно будет иначе объяснить этот насильственный акт!

– А между тем истина находится очень далеко от этого! Вам угодно будет дослушать меня до конца? Да? Благодарю вас! Генрих снова взял руку герцогини, вторично поцеловал ее и продолжал: - До вас, наверное, доходили слухи, что гугеноты прикопили порядочные средства, которые должны были послужить фондом для неизбежной войны? Вы слыхали об этом? Да? Ну, а известно ли вам, где было спрятано это "сокровище гугенотов"?

– Нет, это никому неизвестно! Король и мои братья долго искали его, но...

– И король, и ваши братья, герцогиня, не нашли этого сокровища только потому, что оно было слишком близко от них! Ведь наше золото было припрятано в самом Блуа, и притом у того самого Гардуино, у которого вы остановились! Но, разумеется, надо было вывезти оттуда наши средства, и вот...

– Вы явились за этим в Блуа?

– Совершенно верно!

– Но при чем же здесь я? Почему...

Генрих кинул на Анну нежный взгляд и сказал:

– Поверите ли вы мне, если я сделаю вам искреннее признание?

– Но это смотря по тому, как...

– Слушайте. Перед тем как покинуть дом Гардуино, я не мог противостоять искушению еще раз взглянуть на вас. И вот я зашел в вашу комнату. Вы спали и показались мне такой очаровательной, что... что во мне всплыли детские воспоминания...

– Какие "детские воспоминания"?

– Мальчиком лет четырнадцати я был однажды в Сен-Жерменском замке, где присутствовал король Франциск II со всем двором. Среди прекрасных дам там была девочка приблизительно моих лет, с голубыми глазами, с золотистыми волосами. Это были ...

– Да неужели!
– насмешливо кинула герцогиня.

– О, в те времена религиозные и политические страсти еще не успели зажечь темные молнии в безмятежной лазури этих прекрасных глаз. Ваше сердце еще не знало бурь, зато мое сразу было ранено.

– Да вы никак собираетесь по всей форме объясниться мне в любви, дорогой мой кузен?
– насмешливо спросила Анна.

– Вот именно, прекрасная кузина!

– Как? Вы меня любите?

– Боюсь, что это так!

– И в доказательство своей любви вы похитили меня? продолжала спрашивать герцогиня, не переставая смеяться.

– О, только ради этого!

– Да вы с ума сошли!

– Пусть! Но я люблю вас!
– и с этими словами Генрих опустился на колени перед герцогиней, взял ее руки и покрыл их страстными поцелуями.

Шаланда- продолжала быстро спускаться вниз по течению Луары.

XXI

Рауль и Лагир сидели на палубе шаланды и доверчиво болтали.

– Да, друг мой,- сказал последний,- если бы вы знали, как она любила меня!

– Меня тоже, милый мой!

– Но не так, как меня!

– Рассказывайте!

– Да неужели вы думаете, что женщина может любить несколько раз? Я согласен, что у женщины бывает много капризов, но истинная любовь всегда едина.

– И, разумеется, эта "единая истинная любовь" герцогини принадлежала вам, милый Лагир?

– Мне так казалось по крайней мере.

– Да вы просто наивны! Полно! В этом отношении женщины совершенно похожи на нас. А мы, мужчины, можем не только любить нескольких женщин подряд, но даже способны питать страсть одновременно к нескольким женщинам сразу!

– Со мною этого никогда не бывало! Но неужели герцогиня, по-вашему...

– По-моему, герцогиня одновременно с вами дарила своей "единой искренней любовью" графа Эриха Кренкера!

– Этого не может быть!
– гневно крикнул Лагир.

– Уж не ревнуете ли вы к прошлому?
– насмешливо спросил Рауль.

– Да, вам обоим несравненно целесообразнее ревновать ее к настоящему!
– произнес вдруг сзади них чей-то иронический голос.

Лагир и Рауль обернулись и увидели Ноэ; он подсел к ним и продолжал:

– Да, добрые друзья мои, Бог мне свидетель, что я пламенно люблю наваррского короля и готов в любой момент отдать за него свою жизнь, но все же должен признаться, что теперь он немало сердит меня!

– В самом деле? Что же он сделал такого?
– в один голос спросили молодые люди.

– Он у ног герцогини!

– То есть, иначе говоря, он смеется над нею?

– Нисколько! Он обожает ее...

– Ну уж пожалуйста!
– вспыхнул Рауль.- Я много видел на свете необычного, но чтобы наваррский король мог полюбить герцогиню Монпансье, своего злейшего врага, этого...

– Э, полно, друг мой, вы еще увидите, что сама герцогиня окажется очень восприимчивой к нежным чувствам нашего короля!

Рауль взглянул на Лагира и сказал:

– Знаете что? По-моему, опасно оставлять долее команду в руках мсье Ноэ! Он бредит!

– Мсье Рауль,- возразил Ноэ,- я не из тех, которые обижаются на шутку, потому что всегда могу отплатить той же монетой. Но я с удовольствием придержу вам сотенку пистолей на пари, что не пройдет и двух дней, как герцогиня полюбит нашего короля!

– Гм...- ответил Рауль,- в конце концов она всегда отличалась капризами и причудами!

– А я готов биться с вами на сто пистолей!
– подхватил Лагир, не находя в себе силы допустить, чтобы герцогиня Анна была способна любить кого- нибудь другого, кроме него.

– А я готов придержать пятьдесят за то, что наш король никогда не полюбит герцогиню!
– сказал Рауль.

– Господа, ваши пари приняты!
– с комической торжественностью объявил Ноэ.

Тем временем Генрих Наваррский все еще был на коленях перед Анной Лотарингской.

Хотя герцогиня не без основания считалась самым выдающимся политиком в Европе, но все же была женщиной, а потому не могла остаться нечувствительной к ухаживанию красивого, ловкого человека, хотя бы то и был ее враг. А Генрих в этот день показался Анне особенно очаровательным. Прежде ей как-то не приходилось присматриваться к нему, но теперь она с удивлением видела, что Генрих был далек по виду от грубого мужика, одетого в сермягу, пахнущего чесноком и кожей, каким обыкновенно его изображали. И Анна рассыпала перед ним все чары своего кокетства.