Чтение онлайн

— Скажи ему сам. Я всего лишь поддерживаю огонь в его Очаге.

— Проведи меня к Святогору!

— Придет час, и Валькирия сама введет в Чертоги. А сейчас ступай, тебя ищет Дара…

Мамонт взглянул туда, где скрылся хоровод, и побрел по его следу.

Дара встретила его на альпийском лугу недалеко от маскировочных сетей.

— Сейчас на буровой никого нет, — сообщила она. — Все встали в хоровод, в том числе и охрана. Остался один самый стойкий, но с ним-то я справлюсь… Пора! Другого случая не будет!

Она всегда умела приводить его в чувство…

Мамонт не удивлялся тому, что секретный объект был брошен, как корабль в Бермудском треугольнике: людей смыло незримой волной и все осталось открытым, вплоть до сейфа, на земле валялось оружие, солдатское обмундирование, а на кухне доваривались щи в котле и прела каша.

Начальник партии остался на участке лишь потому, что сам себя приковал наручниками к железному колесу вагона, и теперь рвался, как подранок за улетевшим птичьим клином…

Пользуясь своей прежней популярностью, Сергей Опарин довольно быстро и без особых хлопот учредил благотворительный фонд «Беловодье» и на первые пожертвования, сделанные опять же по старой памяти «Мемориалом» и фондом помощи бывшим политзаключенным, арендовал помещение и набрал небольшой штат. Подобные организации росли как грибы, и на опаринскую вначале никто не обратил внимания, посчитав, что отлученный от газет и телевидения журналист пытается создать свое дело и отыскал для этого подходящую нишу — облагодетельствовать всех несчастных. А поскольку эта категория населения была самой огромной, то помочь ей обрести счастье было невозможно в принципе. Однако же отмывать грязные деньги — лучше формы не придумать (чем, собственно, и занимались многочисленные фонды), и Сергея некоторое время никто не трогал. К тому же он с самого начала создал некий закрытый отдел фонда, который бы занимался исследованиями самого Беловодья и возможностями переселения туда в первую очередь своих любимых несчастных фронтовиков и тружеников тыла. Об истинных замыслах какое-то время знали только работники фонда, а официальная версия была более чем благородна — создание домов престарелых по принципу, заимствованному у канадских духоборов: они собирали своих стариков в одно место, обеспечивали их быт и развлечения, таким образом избавляя от тоски и одиночества. Затея эта многим нравилась, особенно быстро разбогатевшим людям, которые круглыми сутками занимались делом, бросая своих родителей на произвол судьбы, а потом выслушивая их ворчание. Своим проектом ему удалось заинтересовать Госдуму, некоторых клерков из Министерства социального обеспечения и банкиров, на счет потекли хоть и маленькие, но деньги, машина закрутилась и появилось время заняться конкретно Беловодьем.

И в самый неподходящий момент его неожиданно пригласили в отдел по розыску иностранцев, где он бывал не раз, узнавая о судьбе пропавшего Адольфа фон Шнакенбурга.

— Кажется, мы нашли вашего штандартенфюрера, — сообщили там. — Вы сможете его опознать?

Сергей решил, что немец мертв и сейчас повезут в какой-нибудь столичный морг, однако привезли его в спецприемник для лиц, не имеющих документов. Сначала фон Шнакенбурга показали в камере, сквозь волчок, затем провели официальное опознание в кабинете. Бывший эсэсовец, казалось, выглядел несколько моложе, чем четыре года назад, намного бодрее, энергичней, а самое главное — источал полнейшее счастье. Он уже отлично говорил по-русски, что и смущало милицию (не хотели признавать за иностранца), разговаривал весело и радовался всякому пустяку. Опарина он узнал сразу же, и восторгу его не было предела.

— Сергей! Сережа, как я счастлив! — бросился обнимать, но был оттащен милиционерами. — Спасибо тебе, дорогой! Ты открыл мне новый мир! Только сейчас, через пятьдесят лет, я понял, какую непоправимую ошибку мы совершили! И я еду теперь в Германию, чтобы найти виновных! Кто нас стравил и столкнул лбами! И найду их, будь уверен! Это говорю я, помощник Рудольфа Гесса, штандартенфюрер СС!

На все замечания и просьбы замолчать он как-то непринужденно и беззлобно матерился и продолжал свое.

После опознания Опарин попросил разрешения поговорить с немцем, и оперативник, сопровождавший его, разрешил на радостях (отыскали фашиста!), однако предупредил:

— Экспертиза признала его невменяемым. Свихнулся эсэсовец, сдвинулся на любви к России. Есть заключение…

В отделе по розыску Сергея все еще считали журналистом, делились подробностями, и он не переубеждал милицию.

— А мне показалось, он просто счастлив.

— То есть как это счастлив? Сидит за решеткой, без паспорта, в чужой стране, но смеется и радуется — неадекватное поведение!

И в этом Опарин не стал переубеждать. Поговорить с немцем можно было лишь в машине (его перевозили в другой спецприемник, для иностранцев), так что Сергей сел вместе с ним за решетку конвойного автомобиля. Фон Шнакенбург наконец-то обнял его, похлопал по щеке, как это делал фюрер с мальчишками из «гитлерюгенда».

— Я тебе так благодарен, Сергей! У тебя чистая душа, и ты настоящий русский человек! — все еще торжествовал он и сыпал комплименты. — Настоящий, истинный ариец! Это мы были свиньями и фашистами! Это мы присвоили себе право называться арийцами, совершенно не понимая, что это значит. А ведь Гесс предупреждал — и я сам это слышал! — не играйте с этим словом, нельзя манипулировать космическими понятиями в партийных целях, даже если они благородны. Рудольф знал, что говорил, и я в этом убедился!..

— Где вы были все это время? — спросил Опарин, чтобы прервать словесный поток.

— О, где я был, Сережа! — запел от восторга штандартенфюрер. — Если у нас есть немного времени, я расскажу!..

— Всего, полчаса, — предупредил он.

— Успею!.. Я должен открыть тебе тайну Третьего рейха, — смеясь, зашептал немец. — С сорок третьего года я возглавлял группу «Абендвайс», которая подчинялась непосредственно Гессу.

— Это я знаю…

— Но ты не знаешь, чем мы занимались на вашей территории! Мы искали Шамбалу. Конечно же, тебе известно, что это. В России все знают и называют ее Беловодье.

— Вы были там? — Сергею стало жарко.

— О да! Да! — засмеялся он. — Но все по порядку! «Абендвайс» существовал десять лет, и все десять лет наша разведка рыскала по Тибету и Гималаям, по Индии, Непалу и Китаю, пока следы не привели на Алтай. Сначала на Монгольский Алтай…

— На Алтай?

— Разумеется!.. И только в сорок втором году мой предшественник, Курт Кински, вышел на Шамбалу. Она проходила под кодовым названием «Белый Вечер» — «Абендвайс». Но первая же группа разведчиков, заброшенная через Монголию, исчезла без следа, — смеясь, он постучал себя в грудь. — Как и я! Как и я пропал!.. Бедного Курта отправили на Восточный фронт, а Гесс взял из госпиталя меня. Я занимался Востоком, имел образование…

— Вы считаете, Шамбала, Беловодье… это на Алтае? — не выдержал Опарин.

— Я не считаю, Сергей! Я это знаю! Я — Адольф фон Шнакенбург! — снова похлопал по щеке. — Мои две экспедиции, две специально подготовленные группы тоже исчезли, растворились! Ха-ха! Рудольф сильно был раздосадован, но меня не ругал и не посылал на фронт. Он сказал: мы делаем ошибку, мы все время повторяем какую-то одну ошибку и проигрываем. И сказал замечательную фразу, за что получил мое глубокое уважение! «Нам не светит Белый Вечер»!

— У меня есть данные, то, что вы называете Шамбалой, находится на Таймырском полуострове, — чувствуя внезапное недомогание, неуверенно проговорил Опарин. — Аргументированные данные.

— Сережа, поверь старому фашисту! — непринужденно веселился штандартенфюрер. — Опытному исследователю многих аномальных явлений. «Абендвайс» на Алтае! Да, я забыл сказать сразу! Там я встретил Клемма и Тринка! О, какая была встреча! А на Монгольском Алтае еще жив старина Шнайдер. Они меня совсем забыли! А я узнал их сразу. Конечно, они постарели, но меньше чем я, и волосы еще черные, почти черные… Если бы ты знал, кого я встретил на Тибете! Своего заместителя, Клауса Обершёнка… Я отправлял его с последней группой, возлагал надежды… И с ним в России случилась беда! Это ужасно, как пострадал Клаус! У него резко начались гормональные изменения. Если бы вы видели его, Сережа! Он превратился в животное, послушное, незлое, но животное. Бедный Обершёнк!.. Тринк пожалел его и до сих пор содержит в своем доме, по ночам водит гулять на поводке, чтобы Клаус не убежал. Делает попытки к побегу, но без Тринка он погибнет… А я возлагал на Обершёнка большие надежды! Но мы только то и делали, что возлагали надежды, а нам не светил Белый Вечер… Зато мы с виночерпием Тринком славно отпраздновали встречу! И Клаус сидел с нами, пил и ел, но никого не узнавал. Клемм и Тринк плакали и по-русски обнимались…