Чтение онлайн

— Другая природа? Что это значит? Они что, пришельцы из космоса?

Академик усмехнулся и встал, отчего Опарин почувствовал себя наивным юнцом и решил молчать.

— В том-то и дело, что они земные, и, можно сказать, из земли пришли, — почему-то устало произнес искатель звездных ран. — Но произошли от приматов. Это ракшасы, потомки Пуластьи. Так их называют в Махабхарате. Правда, о происхождении у них на лбу не написано. Когда стреляли желтыми стрелами с отравленными наконечниками, еще были не людьми, а просто воинствующими дикими существами. И очень легко узнавались. Потом они отличались тем, что изобрели способ обогащения, прежде немыслимый, — давать деньги в рост. Впрочем, они отличимы и сегодня, и не обязательно опытным глазом, поскольку остаются такими же воинственными, беспощадными и по-прежнему занимаются древним промыслом — дают деньги в кредит под проценты. Деньги зарабатывают деньги… И еще, полное отсутствие совести. К сожалению, это участь всех, кто живет в первый и последний раз. Они чувствуют свой короткий век, и потому, как комары, надоедливы и очень больно жалят. Отсюда их стремление управлять, властвовать, накапливать состояния… Они проникли всюду, потому что имеют более высокий социальный потенциал, как все, живущие лишь единожды. Большинство государств — увы! — находятся под их управлением и Россия в том числе. И в каждом из нас теперь сидит маленький дарвин, эдакая симпатичная мартышка с хорошо развитым жевательным аппаратом. В одном человеке она жива и активна, в другом дремлет, но можно разбудить ее в любой момент… Вам не приходило в голову, отчего добропорядочные люди иногда идут на обман, подлость или преступление?

— Постойте, — вдруг спохватился Опарин. — Значит, Дарвин написал об их эволюции?

— Дарвин был сам из породы дарвинов. И поведал миру, как появились его соплеменники. Он и термин этот как бы утвердил: раньше их называли летариями.

Опарин слушал его с клокочущим сердцем и дыханием, однако вскормленный за много лет журналистской практики тайный червь сомнения то и дело норовил выползти наружу и принять позу кобры.

— А другие люди?.. Нет! В то время уже был человек разумный? — спросил он страстно.

— Конечно, был. Иначе как бы мы узнали об этом? Летарии разнесли и утвердили мысль о смертности человека, — продолжал академик, находясь в состоянии глубокой задумчивости. — От них пошла ложная аксиома, дескать, что из земли пришло, в землю и уйдет, — ведь гои предавали мертвое тело огню, тогда как дарвины, прежде съедавшие своих покойников, стали закапывать их в землю.

— Кто такие гои?

— Люди Звездной Раны, имеющие божественное начало.

— Все равно не понимаю! — чуть ли не закричал от досады Сергей Опарин. — Это фашистская теория — делить людей по сортам!

— А разве вы не делите их в обыденной жизни? Хотя бы по признаку наличия совести?

— Да-да, — признался он, смущенный. — Это я понимаю…

— Дарвины придумывают законы, то есть определяют правила игры, условия, чтобы не пожирать друг друга. И все равно поедают своих соплеменников, потому что невозможно создать заповедей выше, чем законы совести. Их влияние очень сильно и воздействует незаметно. В один прекрасный момент вдруг обнаруживаешь, что у тебя вместо чувств начинают появляться страсти. Вы разделяете эти понятия — чувства и страсти? Можете себе представить, что будет, если произойдет полная подмена? Человек обретает демоническое начало.

— Почему-то никогда ничего об этом не слышал, — признался Опарин. — Но все время верил, что произошел не от обезьяны.

— И не услышите… И не вздумайте писать! Вас немедленно объявят фашиствующим журналистом.

— Какой смысл цивилизованному Дарвину воспевать эволюцию человека из обезьяны? Когда по логике вещей он должен всячески это скрывать?

— Была цель — низвергнуть гоев, — невозмутимо, как перед студентом, стал излагать Насадный. — Приземлить божественную природу той части человечества, которая всегда довлела над обезьяньей природой дарвинов, стереть разделяющие грани материалистической теорией эволюции. В прошлом веке тоскующий разум человека был падок на новомодные и оригинальные теории. Но все началось много раньше, и основоположником был известный вам Аристотель. Он вскормил и послал Александра Македонского в его знаменитый поход с единственной целью — уничтожить все древнейшие памятники истории существования человека благородного. Так была сожжена Авеста, подобная участь ожидала и Индийские Веды, если бы против этого не восстала его армия. Поистине великий полководец, гой из царского рода, прозрел, когда уже было поздно. Его умертвил посланник Аристотеля. А из его учения выползли все самые мерзкие теории, в том числе дарвинский марксизм. Но как бы они ни старались, стереть эту грань невозможно лишь по одной причине: дарвины живут на свете всего один раз, тогда как гои, имея другую природу, — по сути, вечно. Отсюда и возникает зримый отличительный признак — иные мироощущение, совесть, отношение к власти, к жизненным ценностям. Кто живет в материальном мире, тот может объяснить все, но это еще не значит найти истину.

Опарин долго молчал и затем, чувствуя родственную душу, неожиданно предложил академику поехать вместе с ним на Таймыр.

— У меня есть деньги на экспедицию! — заверил он. — Впрочем, нет, я хотел сказать… есть цель. Есть информация! Через несколько десятков лет теплые океанические течения изменят русла и уйдут в северные моря. Потоки теплых рек сойдутся в районе Таймырского полуострова и Северной Земли.

— Я устал, — признался Насадный. — И еще не так стар, чтобы ездить по местам, где мне было хорошо… И вам не советую.

Он не послушал совета и, покидая заваленный камнями дом академика, уже решил ехать на Таймыр, чтобы самому посмотреть на Астроблему и родину человечества. Пора было отказываться от всевозможных толков, учений и воззрений, а начинать строить собственное представление о Беловодье.

Он взял деньги, какие были на счету фонда, и вылетел в Латангу через Красноярск. И вот здесь, поджидая свой рейс, он обратил внимание на объявление в местной газете, вызвавшее сначала усмешку, а затем крайнюю обеспокоенность. «Компания „Белые Братья“ приглашает к совместному, строительству общества двадцать первого века! Всех россиян, уставших от экономических и социальных кризисов, от дурных политиков и преступной среды, всех русских людей, стремящихся жить традиционной общинной жизнью, всех, кто чувствует себя бездомным, гонимым и несчастным, мы готовы принять под свою защиту. Каждый получит посильную работу, благоустроенное жилище, бесплатное медицинское обслуживание, образование и достойную жизнь в экологически чистом районе нашей планеты. Преимущественным правом пользуются мужчины и женщины от шестнадцати до пятидесяти лет — возраста мечты, созидания и надежд! Мы ждем вас, чтобы вместе вступить в третье тысячелетие!»

И было несколько контактных телефонов…

Опарин не сразу понял, что это — конкуренты! Причем уже развернувшие свою деятельность, если дают такие объявления. И не где-нибудь, а здесь, в Сибири, в относительной близости от Беловодья! Благородная, оригинальная мысль всегда носится в воздухе и выигрывает тот, кто первый ухватил и реализовал ее.

И не благодарное это дело — идти за счастливчиком следом, подбирая за ним отвал отработанного материала.

Он несколько раз порывался связаться с этими «Белыми Братьями» (уж не одноименная религиозная ли это секта, некогда процветавшая в Питере?) и уже снимал телефонную трубку с автомата, но всякий раз спохватывался, что не готов к разговору с конкурентами: что им сказать? Замысел он свой не запатентовал, предъявить права на идею нельзя, а потом, — эта компания уже работает, уже созывает несчастных и готова предоставить им всяческие блага, тогда как он лишь ищет подходы к реализации своих устремлений. Разве что побеседовать на предмет обмена опытом?..

Некоторое время Сергей ходил и успокаивал себя, что Сибирь огромная, что благотворительного дела тут хватит всем и важно сейчас точно установить, где же существует Беловодье. А установив, можно достаточно легко обойти всех конкурентов, ибо другой страны счастья на земле не существует.

Потом, уже в самолете, он все-таки пожалел, что не позвонил и не выяснил хотя бы примерного месторасположения «Белых Братьев». Ведь это ни к чему не обязывало, а на обратном пути, в виде получения опыта и истинного представления о благотворительной компании, можно было использовать известный журналистский прием: принять приглашение, войти и увидеть все изнутри.

Первое, что бросилось ему в глаза на стене латангского аэропорта, — реклама «Белых Братьев», весьма напоминающая агитплакаты комсомольских строек: улыбающиеся, красивые мужчина и женщина в белом стояли на фоне сверкающего стеклянного купола — космического сооружения! — и звали за собой. Правда, строитель общества двадцать первого века немного смахивал на Шварценеггера, а женщина отличалась от комсомолки коротенькой юбочкой и заметной сексапильностью.

Ниже была надпись: «Белый Город — город будущего!»

У Опарина сразу же от обиды защемило сердце: они успели раньше! Это же надо — с кровью родить идею, пройти такой путь, с великими трудами установить местонахождение Беловодья, чтобы приехать сюда и обнаружить свой воплощенный замысел!..

«Белые Братья» все делали правильно, последовательно и изобретательно, будто мысли его считывали! Только вот не они, а он шел по их следу, совсем с коротким отрывом: судя по новенькой рекламе, развернулись они недавно — год или максимум два назад, а это еще обиднее…