Чтение онлайн

В пути меж ними завязалась беззаботная и фонтанирующая весельем беседа. Мартин остроумно подтрунивал над Титаном, а Беата от души смеялась, наблюдая за тем, как искушённый плут с постриженной гривой отводит назад уши, догадываясь, что речь идёт именно о нём, и тут же прибавляет шаг. Маттиас Кристенсен оказался не менее словоохотливым и в подтверждение слов сына время от времени добавлял подробностей об их злоключениях, связанных с мерином-лентяем, который всякий раз проявлял незаурядную хитрость и изобретательность, пытаясь увильнуть от своих тягловых обязанностей. За разговорами дорога вышла короче, и Беата не заметила, как повозка подкатила к её к дому.

– Ну вот мы и приехали, – сказала она и, поблагодарив своих новых знакомых, спрыгнула с тележки. Прощаясь, она погладила шёрстку Титана и добавила: – А мне очень понравился ваш силач. И вовсе он не лентяй – так славно довёз нас. Просто у него отличное чувство юмора.

– Это он перед новой попутчицей выделывался, – пошутил Мартин. – А дальше снова поползёт, как улитка.

– Д-а-а, – протянул Кристенсен старший, – муки совести ему неведомы.

Титан снова навострил уши, улавливая насмешливые интонации в нескончаемой трескотне двуногих болтунов, которые, по всей видимости, продолжали перемывать его натруженные косточки.

– Слушай-слушай! Кое-кто проникся к нему симпатией и принял за трудягу, а он уж и уши развесил, – пристыдил коня Мартин.

Все дружно посмеялись, а конь с отрешённым видом хлопал ресницами и беспечно помахивал хвостом из стороны в сторону, будто все эти распекания его не касаются вовсе.

– Завтра вам предстоит много волнений и хлопот, мисс Эклунд, – напомнил Маттиас Кристенсен. – Желаю вам стойко преодолеть их.

– Я ужасно волнуюсь, – ответила Беата. – Ведь это сама Королева. Горничная сказала, что у знатных особ всегда на уме какие-то причуды. Могу себе представить, каково прислуживать королевской свите!

– Угодить всем не получится, как ни старайся. Уж нашему-то брату это известно, как никому другому, – поделился со вздохом портной. – Главное – поменьше страдать из-за чьих-то придирок и капризов. Берите пример с нашего Титана: никакие порицания не навредят его самочувствию.

– Спасибо за совет, – улыбаясь, поблагодарила Беата. – Постараюсь быть такой же невозмутимой.

Они простились. Мартин спросил разрешения у своей новой знакомой как-нибудь навестить её, и та охотно согласилась. Ему не терпелось услышать рассказ о пребывании Королевы в замке, ведь Кристенсены тоже приложили руку к тому, чтобы её величество и их высочества не остались разочарованными своим визитом в Валенсбург. Повозка тронулась, и Титан заковылял по направлению к швальне Томаса Майера. Беата, выглянув из ворот, обратила внимание на то, что конь, пройдя бодрым шагом около двадцати ярдов, и впрямь заметно снизил скорость. Свесив голову, бедняга влачил свою скрипящую, двухколёсную колымагу с таким утомлённым видом, будто уже не первые сутки в цепочке гружённого торгового каравана он бороздил безбрежные дюны пустыни под её испепеляющим солнцем. Мартин обернулся и, заметив Беату, провожающую взглядом их повозку, развёл руками в стороны, как бы желая сказать: «Вот так! Их сиятельство притомились». Беата засмеялась и, помахав ему вслед рукой, захлопнула калитку.

Рано утром, чуть свет, Беата Эклунд, уложив в дорожную плетёную сумку свой постиранный и выглаженный белоснежный фартук, чепчик, ушитый матушкой под размер её головы, и вязанную кофточку на случай непогоды, отправилась пешком на свою новую службу в замок Каймангрот. Ей и раньше приходилось выполнять тяжёлую хозяйственную работу, особенно в трудные времена, после того как в доме не стало хозяина. Поэтому многое из того, что входило в обязанности горничной, не являлось для неё чем-то непривычным. Прилежание, с которым Беата привыкла выполнять поручения матушки, стало для маленькой девочки, с ранних лет познавшей чёрную работу, непреложным правилом в любом деле, за какое бы она ни бралась. А работа в её руках всегда ладилась, и за это горожане полюбили дочку прославленного мастера Ларса Эклунда, всякий раз повторяя, что повадкою она уродилась в отца. Взрослые, умиляясь старанием добросовестной труженицы, всячески её нахваливали и часто приговаривали: «Как же повезло матери, у которой растёт такая радетельная помощница». Частенько это звучало в укор их собственным лоботрясам, что почти всегда сопровождалось завистливым кривляньем и ехидными насмешками недовольных богатых отпрысков. Беата не раз испытывала на себе такое гадкое проявление зависти, поэтому очень не любила, когда её прилюдно начинали хвалить. «Хорошо, что кроме меня, в замке нет детей, да и новая хозяйка скупа на похвалы», – думала про себя Беата, приближаясь к большим деревянным воротам Каймангрота. На этот раз перед тем, как пропустить новую работницу, стражники тщательно её обыскали. Сами же они были при полном параде, словно готовились к торжественному смотру: с ног до головы в начищенных до блеска железных латах и обвешанные смертоносным оружием. Все это боевое снаряжение скрежетало и бряцало, напоминая Беатрис звуки, доносившиеся из кузницы отца. Всякий раз, когда до её слуха долетали звякающие металлические перестуки, любопытная непоседа пыталась дотянуться до распахнутого настежь оконца мастерской, чтобы понаблюдать за тем, как возле огромной наковальни отец и его ученик Дэйв высекают молотом искры. Беата помнила, как её лицо обдавало волной нестерпимого жара, и она недоумевала, как можно подолгу выполнять тяжёлую работу, находясь в таком адовом пекле. Глядя с усмешкой на этих ряженных увальней, изнывающих под тяжестью доспехов и обыскивающих маленькую девочку, она иронично привстала на цыпочки, чтобы одному из них не пришлось нагибаться слишком низко.

Этим солнечным утром двор замка наводнила непривычная суета. Всюду сновала празднично одетая дворня. Отутюженные и вышколенные лакеи с озабоченным видом куда-то спешили, перекликались, о чём-то нервно спорили и даже бранились. Приукрашенный двор выглядел иначе, нежели вчера, и уже не навевал такую унылую скуку. Каменные стены ограждения были увешены знамёнами с изображением королевского герба, а фронтоны зданий украшены волнообразно тянущимися шёлковыми лентами, на которых золочёными буквами были начертаны приветственные воззвания. Края этих лент венчали разноцветные банты. На входные двери прикрепили венки, сплетённые из пшеничных колосьев и лавровых листьев. Напротив колоннады была сооружена летняя веранда, накрытая лёгким тканым полотном с изображением золотой королевской короны, усыпанной красными рубинами. Под этим полупрозрачным навесом располагались составленные в ряд столы, извлечённые по случаю из завалов стариной мебели в западной башне, и мягкие стулья с высокой спинкой и цветастой обивкой. В центре выделялись своею пышностью три роскошных кресла, по всей видимости, предназначавшиеся для монарших особ. В этой суматохе, чем-то напоминающей базарную суету, Беата сумела своим зорким взглядом уловить мелькающую среди бестолково слоняющихся слуг фигурку неутомимой Агаты Хадзис. С важностью военачальника на поле брани она раздавала направо и налево разнообразные поручения, требуя их неукоснительного исполнения. Ничто не могло ускользнуть из виду щепетильной в работе горничной и понемногу хаотичные метания прислуги под её чутким руководством приобрели упорядоченную направленность. На какое-то время вся дворовая территория Каймангрота превратилась в шахматную доску, где каждой фигуре отводилась своя тактическая цель. Наконец, взгляд миссис Хадзис коснулся и Беаты, скромно дожидавшейся в сторонке своей очереди. Она шутливо поманила её пальцем.

– Ну вот, явилась и, вроде как, не запылилась, – сказала тётка Агата, оглядывая со всех сторон свою помощницу. – А я уж засомневалась – подумала, что не придёшь.

– Вообще-то, были такие мысли, – ответила Беата, улыбаясь наставнице.

И тут миссис Хадзис зачем-то обернулась. На смотровой площадке восточной башни маячил уже узнаваемый силуэт управляющего Меро. Несмотря на то, что стремительно карабкающееся в высь солнце освещало его со спины и потому разглядеть пасмурную физиономию наблюдающего было затруднительно, и горничная, и Беата нутром ощутили на себе его пронзающий взгляд.

– Всегда чую, когда он на меня зыркает, – придавленным голосом проговорила тётка Агата. – Нынче наши дворовые недотёпы вешали в гостиной на стену портрет Клотильды, да нечаянно опрокинули. Он рухнул на вазу, и та своим зубчатым венчиком проткнула её величество в нескольких местах. Граф был в бешенстве, а приказчик распорядился прогнать обоих со двора без гроша в кармане. И я под горячую руку угодила – мол, не доглядела… Вот что, Беатушка, ступай-ка в мою кладовку, переоденься и возвращайся обратно. Надеюсь, чепчик при тебе?

– Ага, матушка мне его ушила. Теперь он не так смешно висит на моих ушах.

– Королева со всей своей свитой вот-вот нагрянет, а у нас ещё дел невпроворот.

По всему было заметно, что миссис Хадзис сильно волнуется по поводу предстоящего визита, но старательно не подаёт вида. Она лишь нервно теребила пальцами свой фартук и покусывала нижнюю губу – такой навязчивой повадки раньше за ней не наблюдалось. Беата, заразившись общим беспокойством, поспешила в дом переодеваться. Войдя в холл, она обнаружила, что внутренняя декорация так же заметно преобразила пустовавшее накануне пространство. На полу лежали роскошные персидские ковры с причудливыми узорами. Стены были украшены ламбрекенами из лёгкого розового шёлка и чудесными бантами в виде цветочных лепестков. А там, где когда-то красовались картины и фамильные портреты старинного рода герцога Ллойда, теперь были развешены гигантские полотна в золочённых рамах с изображением в полный рост всех представителей королевской династии на троне и в царственном облачении. Беата на цыпочках прошла вдоль стены, боясь нечаянно наступить на вычищенный ковровый ворс, и нырнула под лестницу, в узкую дверцу кладовки. Там она сняла с плеч свою сумку, достала из неё приготовленную одежду и начала переодеваться. Примерив свой головной убор, Беата ещё раз убедилась, что он и в самом деле ушит по размеру, а зубчатый фестон, который так насмешил её в прошлый раз, был отпорот, так что теперь чепчик смотрелся вполне сносно. Разглядывая себя в зеркало, она услышала сверху чьи-то быстро приближающиеся шаги. Кто-то остановился над самой кладовкой, нетерпеливо переминаясь ногами – это было понятно по скрипу дощатого пола. Вскоре послышались шаги другого человека.

– Вы, как всегда, заставляете себя ждать, – молвил раздражённый мужской голос.

– Дамам положено по этикету, – прозвучал в ответ ровный женский тембр, по которому Беата опознала графиню.

– Мы с вами не на романтическом свидании, дорогая. Это не тот случай, когда опоздание интригует. Мне хотелось бы знать, всё ли готово.

«Стало быть, второй – сам граф», – догадалась Беата.

– А разве Меро не уведомил вас?

– Жак занимался другими важными делами. Так что извольте коротко и по делу, без лишних эмоциональных подробностей.

– Да.

– Исчерпывающий ответ.

– Сами просили коротко.

– В таком случае осталось лишь умаслить августейшую особу и дело можно считать завершённым.

– Не торопитесь с выводами, дорогой.

Беата подметила, что слово «дорогой» графиня исторгнула так, будто хотела им оскорбить своего супруга. И вообще, со стороны казалось, что оба непрестанно ёрничали в разговоре друг с другом.

– Королева по слухам хоть и глупа, но самолюбива до спеси, – продолжала графиня. – Если ей вдруг что-то не покажется, то плакали все ваши усилия.