Чтение онлайн

Два дня на этой стоянке пролетели быстро, и вот мы опять снимали палатки, загружали лодки, а Серёга лежал на дне лодки на тюках с провизией и позволял мне грести всю дорогу вместо него, без перерыва. Сменить меня он не смог бы, даже если сильно этого желал: он и себя с трудом держал, не говоря уже о тяжёлых трёхметровых дубовых вёслах.

Переход был большой – семнадцать километров через широкий плёс, при сильном ветре и высокой волне. К концу перехода (а это четыре с половиной часа) я настолько выбился из сил, что, когда лодка уткнулась носом в берег новой стоянки, я просто упал и минут пять лежал ничком.

Придя в себя и уняв дрожь в руках, помог девушкам и участливым соседям разгрузить нашу лодку, поставил палатку и упал в неё с сильным желанием лежать часа два.

Место стоянки было удивительно красивым: сосны - насколько хватает взгляда, а под ними – кусты крупной черники. Чтобы поставить палатку, я минут десять ел чернику, чтобы раздавленные ягоды не испачкали материал моего походного дома.

Но совесть позвала меня в палатку к Сергею: он давно не принимал «прививку жизни» из моих ладоней, и боль стала сильно одолевать его ещё на половине пути, а сейчас, наверное, уже совсем доконала. Я оказался прав. Он лежал в палатке ничком, как мешок. Лоб был в испарине, температура градусов тридцать восемь, а то и больше.

Дрожащими от усталости руками я помог ему сесть и положил правую руку на раздутую щёку, а левую – на затылок.

Началась борьба с усталостью.

Во мне горело сильное желание помочь этому измождённому многодневной болью человеку - желание столь сильное и искреннее, сколь и бескорыстное. Но усталость брала своё, минут через десять я стал неспособным к сосредоточению и провалился в забытьё.

Всё ещё держа руки, я увидел сон, который был реальнее яви.

Что это было? Трудно сказать. Важно даже не то, что я видел в тот момент, а то, что я понимал. А понимал я многое.

Огненный шар, летящий над чёрной землёй… Я понял, что именно так нужно стремиться к Высшему – к совокупности всего святого и чистого, какое вообще только возможно на этой земле и над ней.

Человек в странной шапке, сидящий перед морем огня... Я понял, что таким бывает бесстрашие; что и мне надо быть таким бесстрашным, что и я так могу.

Несколько сменяющих друг друга картин поразили меня в самое сердце. Прошло несколько секунд, я был потрясён тем, как много смог узнать такого, что в совокупности можно назвать смыслом жизни! Причём не какой-то там жизни, а – Жизни, прекрасной в своей чистоте и стремительности и удивительной в своей цельности!

Зрение вернулось ко мне, я посмотрел на Серёгу и убрал руки.

Он выглядел не менее потрясённым, чем я. Глядя на меня непонимающим взглядом, он спросил:

– Что это было?

Видно было, что он волнуется и что нечто очень озадачило его.

– Трудно сказать… Долго рассказывать… А что?

Я был в себе и все еще осмысливал то, что понял. Весь мир был для меня теперь совершенно другим. От моих несовершенств и фобий не осталось и следа, моя душа была сильна, как тысячелетний дуб, и чиста, как омытое ливнем небо.

– Просто я перестал болеть.

Тут и меня проняло, я отвлёкся от своих мыслей:

– Это как???

– Ну, как если бы меня запихнули в огромный колокол… В голове сначала был гул, потом звон… А потом в челюсти… ну, во всех натруженных болью местах вдруг появилось такое облегчение… Как ты это сделал???

Я смотрел на него как баран на новые ворота, и тут до меня стало доходить: озарение, которое я испытал и которое занимало сейчас всю мою душу, как аромат распустившегося удивительного цветка, спасло моего друга, излечив его от болезни! Вот это да!

Мы вышли из палатки, пошли к костру. Все бродили где-то или отдыхали, и мы были одни среди всего этого великолепия. Было не жарко, пятый час вечера; середина июля дарила теплом небес и прохладой воды. Серёга изучал своё новое состояние, ощущения в челюсти, трогал лоб и с удивлением отмечал, что не только температура ушла, но даже слабость отошла на второй план. Он может идти!

Не удержавшись, Серёга вошёл по колено в воду, зажмурившись от удовольствия, через минуту вышел, сделал несколько взмахов топором, расколов пару чурок. Видно было, что от всего этого он получает несказанное удовольствие.

И тут я стал рассказывать. Я стал описывать моему другу увиденные картины и те смыслы, что они несли, и вообще всё моё теперешнее состояние, которое так же отличалось от прежнего, как и его. В нас обоих произошли удивительные, весьма ощутимые перемены в считанные минуты, и скорость и сила этих перемен удивляла обоих.

Выслушав мой рассказ, Сергей сказал:

– То есть получается, что твой альтруизм спас и тебя, и меня?

– Получается, что так.

– Значит, бескорыстие – это сила в этом мире?

Он выглядел глубоко изумленным.

– Значит, что так. Но сила стремления того шара ещё чище альтруизма.

– Быть устремлённым - значит быть выше альтруиста?

– Получается, что так. А ещё бесстрашие.

– Но ведь эти качества не человеческие…

– Но я же их понял. Значит, они могут быть и моими, и твоими…

– Да, ради этого стоит жить и умереть…

Мы стояли перед костром, глядя в огонь, удивленные и потрясенные, и слов не надо было, чтобы понять, что ни тени неискренности нет в словах обоих. В тот день я стал сильным, а Сергей – здоровым, и оба мы поняли что-то очень важное для себя.

В тот же вечер новость облетела лагерь. Пока Сергей болел, все сочувствовали ему, подбадривали, он же только устало улыбался одной половиной лица.

Теперь все хотели поговорить с ним, все подходили, участливо заглядывали в рот, удивленно щупали сдувшуюся щёку, безмерно удивлялись и тихонько обсуждали. Серёга рассказывал всем, как я его вылечил, и сам этому удивлялся вместе со всеми. Искренне и часто.

Так длилось пару часов перед ужином. Но потом все как-то замолчали и стали обходить эту тему, переводя разговор на другое.

Почему? Люди стали побаиваться меня, старались обходить стороной. Я сразу же почувствовал появившуюся стену отчуждения, но мне было не до них. Меня занимал другой вопрос.

Я почувствовал, что между моим ночным декабрьским кошмаром и сегодняшним чудом была связь. Какая? Это Озарение ещё теплилось во мне – как, бывает, теплятся угли после пожара. И в свете того необычного всепонимания я ощущал, что погружение в подземелье и ослепление духами воздуха – это было то, что происходило со мною последние семь месяцев. Я понимал, что явление Серафима соответствовало сегодняшнему озарению, а восхождение и достижение чудного Града – это то, что мне счастливо предстоит. Самое удивительное, что спокойствие, впервые обретённое мною за последние месяцы, делало мой внутренний мир похожим на состояние того богатыря в белой рубахе с огненным узором и горящим мечом. Я был полностью в сознании силы и спокоен, как гора. Что мне мнение людей? Так, суета сует…