Чтение онлайн

– Лейсе, а что девушки делают, чтобы не... понести ребёнка?

– Зачем тебе это?

– Моя сестра и моя тётя знали травы. У нас пьют травы.

– У нас к девушкам ходит повитуха. Она следит за их здоровьем. Если требуется, она помогает девушкам, попавшим в неприятности. Есть снадобья, девушки их пьют, ну и... Правда, потом они какое-то время не могут работать. Если происходит так, что ребёнок всё-таки рождается, то его либо передают на воспитание в деревню, либо он остаётся с матерью, если у неё есть покровитель.

– Но мне не придётся отдавать Кимата?

– Ты едешь туда служанкой. Он не будет мешать тебе работать. Обычно дамы передают детей, если те отвлекают их от гостей.

– Сколько мне будут платить там?

– Это ты узнаешь на месте. Но не меньше четырёх в день. Еду и комнату тебе предоставит тётушка.

– А Ташта?

– Не могу ничего сказать. Это ты решишь на месте с тётушкой или управляющим.

Аяна ходила по комнате, через чистое прозрачное стекло глядя на двор. В их долине в марте ещё лежал снег, а тут, в Фадо, уже вовсю цвели яблони. Нежно-розовые лепестки летели с дерева наискосок мимо её окна и падали на серый сланец дорожки, на шарики вечнозелёных кустов. А почти год назад она лежала ничком на снегу обрыва, и серые паруса, сотканные её же руками, уносили её сердце в бескрайнее море.

– Я еду. Когда?

– Завтра.

Джин плакала, обнимая их с Лиу, и Ивэр, Гэла, Асэ и Паду желали им лёгкой дороги.

Сколько встреч и прощаний за один год. Всего один год. Казалось, что прошла целая жизнь.

– Брось монетку с моста, – сказала Джин, когда Аяна привязывала Ташту к повозке Тара. – Это примета. На счастье.

Аяна закинула в повозку свою сумку и мешок, потом мешок Верделла. Она так и не развязывала тесёмки с тех пор, как в начале ноября его увели с постоялого двора. Кимат таращился на всё вокруг своими тёмными глазёнками, и Аяна целовала его макушку.

– Попрощайся с тётей Джин, – сказала она, когда та подошла в последний раз обнять её. Кимат беззубо улыбнулся, и глаза Джин снова наполнились слезами.

Повозка удалялась из города вдоль реки, двигаясь на запад, и в реке под мостом лежал маленький ржавый грош, а лепестки яблони падали и падали на серый сланец двора.

Тростниковую флейту к губам поднеси

И дыханием сладким наполни её.

Каждый звук будет нежно лишать меня сил,

Пока флейта у губ твоих тихо поёт.

Белых пальцев фарфор сладко манит меня,

Чёрных прядей завеса меня оттолкнёт,

Тростниковая флейта заплачет, звеня.

Отложи её, пусть в стороне отдохнёт.

Нежных губ твоих сладость хотел я вкусить

За непрочною ширмой бумажных дверей,

Но не смею об этом тебя попросить,

Лишь завидовать буду я флейте твоей.

– Там предпоследняя нота не рем, а мир. На тон выше.

Лиу перехватила читар.

– Я не могу больше. Мои пальцы болят.

– Мои тоже. Давай теперь я.

– Почему он не просыпается от нашего пения?

– Он привык.

Кимат сладко спал у неё за спиной, голова откинута, ротик приоткрыт. Аяна вывернула голову, насколько могла, чтобы посмотреть на его лицо.

Тростниковую флейту к губам поднеси

И дыханием сладким наполни её...

– Стой, стой, Аяна. Я больше не выдержу. Давай что-то другое. Или лучше просто помолчим.

Аяна осторожно отложила читар и легла на живот на полу повозки, стараясь не растревожить Кимата за спиной. Лиу нахмурилась.

– Аяна, так делать нельзя. Это не изящно.

– Нас никто не видит, Лиу. Я до сих пор наслаждаюсь тем, что снова могу лежать на животе. Раньше я не понимала, насколько мне это нравится. Ты тоже можешь лечь. Мы доберёмся до города только к вечеру.

– Всё равно. Ты привыкаешь к каким-то движениям и можешь случайно их повторить при ком-то.

Аяна вспомнила, как мама ругала Тамира за то, что он ковыряет в носу, и кивнула.

– Ты права. Но я ещё полежу. Лиу, а как ты попала к Лейсе?

– Мой дядя взял много денег в долг и вложился в какое-то торговое дело, которое прогорело. Отец дал ему денег с условием вернуть их, но дядя и их потерял. Когда пришли сборщики податей, у отца не было необходимой суммы, и он занял деньги в Тэно. Налог он заплатил, но долг отдать вовремя не смог. И тогда меня отправили к Лейсе. Всё, что я зарабатывала, уходило родителям. Но в прошлом месяце Тар сказал, что долг выплачен. Теперь я свободна, и буду посылать семье столько, сколько сама сочту нужным. Наконец-то распрощалась с этим вонючим Тэно.

– А в столице лучше пахнет?

– Смотря где.

– Там что, тоже склон?

– Да. Весь Фадо вот такой, – Лиу изобразила рукой волну. – Только в Тэно все канавы открытые, а в Орте помои по трубам бегут. Там даже есть специальные люди, которые занимаются тем, что прочищают то, что засорилось.

Постепенно небо темнело. Вечер был тёплый, возле их светильника вилась мошкара. Тар пропустил повозку вперёд и наклонился к ним, под полог.

– Скоро приедем. Лиу, сначала отвезём тебя. Потом ты, Аяна.

Вдруг его лицо стало почти дружелюбным, и он спросил:

– Хотите посмотреть на город?

Аяна закивала.

– Хорошо, – сказал Тар. – Я позову.

Через некоторое время повозка остановилась, и Тар окликнул их снаружи.

– Выходите!

Аяна легко спрыгнула с повозки и подала руку Лиу, которая осторожно спустилась по приступке на землю.

Повозка стояла на вершине небольшого холма, и перед ними был город.

Аяна восхищённо замерла. В наступающих сумерках среди зелени она видела кроны цветущих яблонь и отцветающих груш и слив, тёмные дворы с пятнами света фонарей, фасады домов с гирляндами светильников и блестящие полосы улиц.

– Тар, а почему улицы блестят?

– Мостовую поливают водой от пыли.

Город широко раскинулся по берегам реки, и слева заползал на склон горы.

– А где водные сады?

Тар указал пальцем влево.

– Вон там. Там дворец.

– Далеко...

– Город большой. А там – море.

Аяна вглядывалась вдаль, но ничего не увидела. Она с сожалением вздохнула.

– Ну что, поехали? Лиу, ты чего молчишь?

У Лиу на глазах блестели слёзы.

– Это очень красиво.