Чтение онлайн

Аяна вошла внутрь как раз в тот момент, когда Верделл расплачивался за комнату. Он скинул монеты с ладони в кошелёк и повесил его на шею Аяне.

– Чтоб не срезали, – прошептал он. – На торгу разное бывает. Я себе отложил сколько надо.

Аяна кивнула. Она уже наслушалась разных историй про то, что случается иногда в торговых портах.

– Уважаемый, покажи нам комнату, – сказал Верделл.

Парос махнул им рукой, приглашая за собой на второй этаж, и снял с пояса большое кольцо с ключами.

– Вот тут ваша комната, – кивнул он, открывая дверь.

Парос пропустил их внутрь. В небольшой комнатке стоял какой-то неуловимый запах затхлости. Аяна заметила захватанные руками доски двери, желтоватый оттенок простыней на неширокой кровати, пол у окна, протёртый ножками тяжёлого табурета, и нахмурилась. Уютом тут даже и не пахло, но всё разом забылось, когда она увидела лохань для купания.

Она глубоко вдохнула и выдохнула в предвкушении тёплой воды.

– Я принесу наши сумки, – сказал Верделл. – Когда будет вода?

– Ужин вам принесёт сюда Харта. После ужина будет вода. Будете буянить – прибежит охрана. – Парос показал на двор. – У нас тут с этим строго.

– Торг до ночи? – спросил Верделл.

– Да.

– Тогда я сначала поужинаю.

– Как хочешь. Сейчас пришлю Харту с похлёбкой.

Аяна была рада похлёбке, даже несмотря на то, что она мало напоминала то густое, ароматное, пряное и сытное варево, которое они готовили дома. В этой похлёбке, которую принесла им Харта, плавали редкие кусочки моркови и прошлогоднего соланума, а на дне нашлось немного мяса и разваренных зёрен пшеницы. Но Аяна съела всё до последней капли, а потом ещё вытерла миску хлебом. Несмотря ни на что, было приятно снова поесть такой вот еды, приготовленной на очаге, поданной в отдельной тарелке. Затем Харта принесла всё тот же соланум, растёртый в кашицу, рядом с которым на тарелке одиноко примостился кусочек варёного мяса.

– Экономно, – хмыкнул Верделл. – Из одного куска и похлёбка, и второе.

Аяна не жаловалась. После двух с половиной месяцев бесконечного ночного неба над головой она, к своему удивлению, даже радовалась этой комнате, в которой пахло бесчисленными постояльцами, их носками, рубашками, кожаными сумками и ботинками, копчёным мясом, хмельным и незнакомыми травами. Это был не её родной двор, это даже не было общим двором. Она, кажется, впервые поняла, почему для Конды и Воло слова «общий» и «ничей» были одинаковыми по смыслу, когда речь впервые зашла об общих дворах долины.

В мастерские общих дворов шли с целью, вдохновением или намерением, там собирались для работы, которую проще и легче было делать сообща. О них заботились, как о каком-то своём общем теле: смазывали петли окон и дверей, отмывали и красили рамы, натирали стёкла, конопатили стены, дочиста выметали углы и окуривали от насекомых ветками купресы, стараясь, чтобы дым попал в каждый угол.

А эта комната была общей, но при этом именно что ничьей. Здесь словно присутствовали обрывки чужих разговоров, чужих воспоминаний, чужих судеб, которые никогда и никоим образом не пересекутся с её, Аяны, судьбой. Комната была словно преходящим вместилищем для сотен чьих-то душ, по очереди проходящих сквозь неё и никак не заботящихся об этом мимолётном временном теле. Тут вытирали и подчищали только то, что было уже откровенно затоптано, засалено, захватано и запачкано руками, плечами и ногами постояльцев. Аяна решила, что по возможности будет стараться избегать постоялых дворов. Лучше уж сеновал и звезды, подумала она.

– Кирья, я поел. Уже поздно. Пойду за припасами, – сказал Верделл, вставая. – Купайся. Я постучусь.

– Хорошо. Ты хочешь искупаться?

– Не, – помотал головой Верделл. – Не-не. Я ещё чистый после того ручья, который мы проезжали третьего дня.

– Как хочешь, – пожала плечами Аяна, и он ушёл.

Харта принесла несколько вёдер тёплой воды и одну кадушку кипятка, унесла посуду, и Аяна наполнила лохань.

Каким блаженством было наконец отмыть голову и тело! Она уткнулась носом в туесок с вязким мылом, вдыхая ароматы трав родной долины. Нежная, невесомая сампа, слегка смолистая тёплая купреса, пряный ладонник, сладкая, спелая лесная земляника и дикий тмин... Аромат растревожил её, напомнил о маме, Нэни и остальных, кого она оставила дома. Аяна сидела, намыливая тело и нежась в тёплой воде, и вспоминала дом, сеновал, земляничные полянки, запах свежих простыней и маминой стромкой отбелённой праздничной рубашки с зелёными, как капли леса, брызгами стеклянных бусин на рукавах.

Она смыла остатки негустой пены и вылезла из лохани, потом высунулась за дверь и окликнула Харту.

Пока Харта, зевая, вычерпывала воду, Аяна оделась, расчесала и вытерла волосы. Надо бы немного подрезать их, в пути такая длина неудобна. Всё равно отрастут. Интересно, у Харты есть хорошие ножницы? Надо было спросить, пока она тут прибиралась. Это ужасно, когда ножницы не режут, а сминают волосы тупыми, непритёртыми лезвиями.

Она ходила по комнате, складывая вещи в мешок. С утра они уезжают, надо всё подготовить, чтобы спросонья что-то не забыть... Вроде всё.

Дверь приоткрылась.

– Ты же обещал постучать, Верделл – обернулась Аяна. – Ты уже верн...

Широкая грубая ладонь зажала её рот.

– А ну тихо, птичка. Давай сюда кошель, – хрипло прошептал ей на ухо незнакомец. – Рато, пошарь-ка по мешкам. У её сопливого муженька было два золотых, и он отдал ей кошель.

Аяна, с ужасом распахнула глаза и неистово забилась в его руках, но в бок упёрлось что-то острое.

Она замерла.

– Тихо, я сказал, а то получишь нож под ребро, – угрожающе повторил он.

– Тут ничего. Тряпки.

– Бросай тогда. Слышь, птичка, где кошель? Давай сюда.

– Далкер, погодь. Ты посмотри, какая красотка залетела в наши края. Может, утешим её, пока её сопляк там в лавках развлекается? Она, небось, и не знает, что такое мужик. Много эта писклявая недоросль там наковыряет-то.

– Я первый. Ох ты ж какая упругая, – просипел Далкер, щупая её рукой, в которой держал нож. – небось такая сладкая, да?

Аяна пыталась кричать что было сил, но его ладонь глушила все звуки. Надо кричать! Верделл! Он услышит!

– М-н-н-м!
– промычала она.

– Затихни!

Нож вдавился в кожу. Её била дрожь. Верделл не слышит. Он далеко...

Ладонь продолжила шарить по её телу. Омерзение, брезгливое отвращение и ужас душили Аяну, и она попыталась укусить руку, зажимавшую ей рот, но хватка была слишком сильной, и Аяна замерла. В ней внезапно поднялась ярость. Как он смеет? Как он смеет?

Багровое пламя в одно мгновение охватило её. Оно было почти зримым, оно лизало грязные стены комнаты, дверь, дряхлую мебель, разгораясь всё ярче. Мир побагровел полностью, сжигаемый этим огнём, кружащимся вокруг неё.

Конда. Конда. Конда.

Медленно, медленно, невыносимо медленно дверь открылась, и звук от пинка, распахнувшего её, был таким же тягуче медленным. Так же неторопливо, с глухим долгим стуком, через порог шагнул Верделл. Его другая нога так же долго приближалась к доскам пола, и вот наконец коснулась их.

На какой-то неуловимый миг его лицо стало очень обиженным, непонимающим, потом он хищно оскалился. Аяна видела, как его рука неторопливо движется к поясу. Что-то блеснуло, и Верделл с тем же безумным, искажённым лицом сделал короткое и резкое движение рукой снизу вверх за спиной Рато, который всё это время неспешно поворачивался к нему. Рато медленно открыл рот и начал с долгим хриплым стоном оседать на пол.