Чтение онлайн

– Красиво говоришь, Аяна-шулаг, – рассмеялась Далэг. – Когда мы пригоняем овец к восточной границе Фадо, те, кто первый раз приехал на торг, смотрят на наших собак с жалостью и видят лишь тонкое тело и торчащие рёбра. А потом они впервые глядят на них, летящих с ветром над степью, и видят, как они разрезают воздух, подобно стреле, выпущенной из лука. И больше не видят тонкие кости и худые рёбра, а видят стремительную золотую искру, горячо преданную хозяину.

Апта спрыгнул с повозки и подбежал к Далэг, прыгая рядом с её мохнатой рыжей лошадкой.

Верделл ехал где-то позади. С той ночи, как на неё напали в Хасэ-Даге, Аяна перекинулась с ним от силы двумя фразами. Далкер, падая, вскинул руку с ножом, и теперь у Верделла от брови и до скулы красовался свежий, ровный, красивый шов. Аяна зашила его, как только пришла в себя.

– Милая, это и так заживёт, – сказала Айдэр, пытаясь уложить Аяну обратно в повозку, пока та старалась осторожно вытеребить тонкую нитку седы из рубашки.

Но Аяне не хотелось, чтобы у Верделла оставался шрам, и потом он ещё почти три часа спал рядом с ней, пока действие сонного отвара не закончилось. Она с благодарностью вспоминала, как Сола убедила её взять голубоватый флакон с очень крепким зельем... на всякий случай.

Таким же отваром Воло опоил Конду, увозя его от неё. Всё, что ей осталось – одна его рубашка. Аяна так отчаянно прижимала её к носу, что у неё начинали течь слёзы, но запах перца, дымной сладковатой стружки и пряных трав уже почти пропал. Она перебирала гладкую плотную ткань пальцами, ища место, где всё ещё оставалось хоть немного запаха, и тихо рычала от бессильной ярости, не находя. Она ещё с земель сакихите спала с его рубашкой в обнимку. Верделл сначала смущался, глядя на это, но спустя какое-то время сам стал поднимать рубашку и класть с ней рядом, если просыпался и видел, что Аяна выронила её из руки. Он понимал Аяну, потому что, по-видимому, помнил про Лойку и тосковал по своей боевой подруге, к которой успел прикипеть душой.

Они ещё в Олар Сир условились не говорить ничего про Лойку. Аяна настолько тревожилась от этих воспоминаний, что её руки и шея начали чесаться, как у Коде, который отчаянно переживал за Тили и за их с ней малыша.

– А что если она сбежит на островах Ласо? – спрашивал Верделл, вцепившись в тёмные вихры, и Аяна вздрагивала и чесала руки.

– А что с ней сделают, когда привезут в Ордалл? – спрашивала Аяна чуть позже, на другой стоянке, и рука её замирала с гребнем, которым она расчёсывала волосы. – Что с ней будет там?

Верделл хватался за голову, и его загорелая кожа становилась бледнее.

– Кирья, давай не будем больше гадать, – сказал наконец он, когда олени принесли их к восточной кромке леса. – Я уже весь извёлся, а у тебя слишком богатая фантазия. Давай не будем.

Аяна посмотрела на него и задумчиво кивнула. Вчерашний день уплывал по реке, а тот, в котором они узнают точно, где её сестра, был ещё очень, очень далеко.

Он и сейчас был всё ещё очень далеко. Сейчас здесь была только степь.

Степь была рядом с Аяной, вокруг неё, над ней, под ней, в её ушах, глазах, волосах, на её коже, как море, принявшее её в объятия. Степь заполняла собой весь мир, всё существующее. Она действительно была как море, но вместо воды тут раскинулись бесконечные просторы шелестящих, сплетающихся под ладонями ветра трав и ковылей, пёстрых незнакомых ароматных цветов и диких злаков. Треск несмолкающих кузнечиков сменялся звенящим бодрым пением птиц, потом однообразным шелестом дождя, и снова и снова кузнечики и сверчки заводили свою бесконечную трескучую монотонную мелодию посреди тёплого запаха полыни и мокрой, прогретой солнцем земли. Степь не смолкала ни днём, ни ночью, голоса дневных птиц сменялись голосами ночных, Аяна плыла, покачиваясь, в повозке по этому тёплому, ароматному безбрежному морю, засыпая и просыпаясь в его объятиях.

Прошло уже три недели, как они в спешке покинули Хасэ-Даг, и Айдэр разрешила ей потихоньку вставать и ходить вокруг повозки.

– Айдэр, а как скоро я смогу сесть в седло? – спросила Аяна. – Верхом мы будем больше проходить за день. Вы же нарочно едете медленно, чтобы не растрясти меня, верно?

– Куда ты так торопишься, милая? – спросила Айдэр, склоняя голову к плечу. – замедли своё движение. Направь его с пониманием, иначе оно унесёт всё, что дорого тебе. Ты в этом движении, а оно - в тебе. Сядь. Услышь, что говорит тебе степь.

Аяна садилась и пыталась понять, что же надо сделать, но у неё не получалось. Ей казалось, что вот-вот она поймёт, но запевшая рядом птица или застрекотавший кузнечик сбивали её с мысли, и она снова начинала беспокойно грызть нижнюю губу или ноготь.

– Айдэр, я знаю, что это за движение. Это нетерпение подгоняет меня. Оно как будто подталкивает меня в спину, если я вдруг замедляюсь. Я иду, чтобы отыскать двух людей, которые очень дороги мне. Что я могу сделать?

Айдэр пожала плечами.

– Рано или поздно всё прояснится. Ты должна беречь себя, иначе кто отыщет их? Но сначала обернись вокруг, милая. Может быть, кто-то из близких ищет тебя?

Аяна не обернулась. Она и так знала, кто искал её.

На вечернем привале у озерца она подошла к Верделлу, который сидел у костра. Он привычно опустил было глаза и хотел уйти, но Аяна села рядом с ним и обняла его за плечи. Он напряжённо замер, потом выдохнул и опустил голову ей на плечо, и на рубашке, там, куда он уткнулся, начало расплываться мокрое пятно.

Где-то в груди защемило, она обхватила голову Верделла и крепко прижала к себе. Он тихо плакал, вздрагивая.

– Почему ты не сказала мне, кирья? – сказал он, когда они лежали на цветных войлоках на повозке и слушали в отдалении вой маленьких степных волков. – Почему не сказала, что носишь его дитя? Почему?

– Сначала я не знала об этом. Не была уверена. Я думала, что от долгой дороги моё тело устало. Я поняла это точно только в середине леса, когда ты принёс ту птицу с зелёным горлом, я почувствовала запах её крови, и мне захотелось съесть её сырой. Он говорил, что у него не может быть ребёнка. И я сама долго не могла поверить. А потом поверила, но боялась, что ты станешь уговаривать меня вернуться. Потому что мы всё ещё ближе к долине, чем к Ордаллу. А ещё я сама испугалась, и не хотела пугать ещё и тебя.

– Я теперь не смогу сказать тебе, стал бы я тебя уговаривать. У меня это всё в голове не укладывается. Когда они перекладывали тебя на эту повозку, и я увидел кровь, знаешь, как я испугался? Я думал, что умру от страха за тебя. А потом кира Айдэр сказала, что в тебе дитя, и оно живо, и я испугался ещё больше. И теперь я тоже боюсь, боюсь ещё сильнее.

– Чего ты боишься?

Верделл помолчал, потом обнял её.

– Неважно. Всего боюсь. Мне невыносимо стыдно за это, но только тебе я могу сказать, что мне страшно. Больше бы я никому не признался. С тобой всё хорошо, и это главное.