Чтение онлайн

Когда я довел свой рассказ до сегодняшнего дня и закончил на том, что мисс Трелони отправилась на прогулку (сейчас, в присутствии ее отца, она снова стала для меня «мисс Трелони», а не «Маргарет»), он долго не произносил ни слова. Молчание длилось, вероятно, минуты две-три, но показалось мне бесконечным. Потом он обратил взор на меня и внезапно потребовал:

– А теперь расскажите о себе!

От неожиданности я совершенно растерялся и почувствовал, что заливаюсь краской. Мистер Трелони не сводил с меня взгляда – теперь спокойного, но по-прежнему изучающего и оценивающего, заглядывающего в самую душу. На его губах проступила слабая улыбка, которая меня немного приободрила, хотя одновременно и привела в еще большее смущение. Однако я, хочешь не хочешь, должен был что-то ответить, и мои профессиональные навыки пришлись здесь очень кстати. Глядя прямо ему в лицо, я заговорил:

– Как я уже сказал, меня зовут Росс, Малкольм Росс. По профессии я адвокат. Получил звание королевского адвоката в последний год правления королевы и неплохо преуспел на своем поприще.

К моему облегчению, мистер Трелони сказал:

– Да, знаю. Я всегда слышал о вас только хорошее. А где и когда вы познакомились с Маргарет?

– В доме леди Хэй на Белгрейв-сквер, десять дней назад. Потом мы встретились на речной прогулке, которую устраивала леди Стратконнел. Мы проплыли от Виндзора до Кукема. Мар… мисс Трелони сидела в моей лодке. Я немного занимаюсь греблей, и у меня есть собственная лодка в Виндзоре. Мы с вашей дочерью много разговаривали… само собой.

– Само собой! – согласился он тоном, в котором угадывались иронические нотки, но больше ничем не выдал своих чувств.

Я подумал, что, коль скоро имею дело с сильной личностью, нужно показать, что я тоже не слабого десятка. Мои друзья, да и кое-кто из недоброжелателей, считают меня смелым и решительным. В сложившейся ситуации не высказаться с полной откровенностью значило бы проявить малодушие. Посему я собрался с духом и продолжил (ни на миг не забывая, впрочем, что любое неосторожное слово может повредить Маргарет, горячо любящей своего отца):

– Наш разговор, происходивший в приятное время и в приятном месте, на лоне чудесной природы и в располагавшем к доверию уединении, позволил мне заглянуть во внутренний мир вашей дочери. Она открылась мне в той мере, в какой девушка может открыться мужчине моих лет и моего жизненного опыта.

Мистер Трелони посуровел лицом, но ничего не сказал. Вынужденный держаться выбранной линии разговора, я продолжил, тщательно взвешивая слова (ведь моя откровенность могла выйти боком и мне самому):

– Я не мог не понять, что мисс Трелони гнетет одиночество, давно ставшее для нее привычным. Мне хорошо знакомо это чувство, поскольку я и сам рос единственным ребенком в семье. Я осмелился вызвать ее на чистосердечный разговор, и она, к моей радости, не возражала. Между нами установилось некоторое доверие. – Что-то в лице мистера Трелони заставило меня поспешно добавить: – Как вы понимаете, сэр, ваша дочь не сказала ничего неуместного или неподобающего. Она просто поведала мне – с готовностью человека, испытывающего острую потребность поделиться с кем-нибудь сокровенными мыслями, – о своем страстном желании сблизиться с любимым отцом, достичь лучшего взаимопонимания с ним, в полной мере заслужить его доверие и участливое внимание. Поверьте, сэр, она выразила поистине замечательные чувства! Любой отец может только мечтать о такой любящей, преданной дочери! На откровенность же со мной мисс Трелони пошла, вероятно, единственно потому, что тогда я был для нее практически незнакомым человеком, перед каким всегда легче изливать душу.

Я умолк, не зная, как продолжать, и опасаясь в своем усердии оказать Маргарет плохую услугу. Из затруднительного положения меня вывел сам мистер Трелони:

– А что вы о ней думаете?

– Сэр! Мисс Трелони необычайно хороша собой и поистине очаровательна! Она молода, и у нее кристально ясный ум! Ee благосклонность – величайшее счастье для меня! Я не стар годами и никому еще не отдавал своего сердца! Никому – до встречи с вашей дочерью. Надеюсь, я могу открыто признаться в этом даже перед вами, ее отцом!

Я невольно опустил глаза. Когда я вновь поднял взгляд, мистер Трелони все так же проницательно смотрел на меня. Вся доброта его натуры, казалось, выразилась в улыбке, с которой он протянул мне руку и произнес:

– Малкольм Росс, я всегда слышал о вас как о человеке смелом, честном и достойном. Я рад, что у моей дочери такой друг! Продолжайте!

Сердце мое учащенно забилось. Первый шаг к тому, чтобы завоевать расположение мистера Трелони, был сделан. В дальнейших своих речах и поведении я проявил некоторую несдержанность – по крайней мере, мне так помнится.

– С возрастом мы научаемся лишь одному: разумно использовать накопленный опыт! У меня опыт немалый, приобретенный за многие годы неустанной борьбы и работы, и, как мне кажется, я применял его вполне разумно. Я осмелился попросить мисс Трелони считать меня своим другом и обращаться ко мне за помощью при любой надобности. Она пообещала, что так и сделает. Я и помыслить не мог, что случай услужить ей представится мне так скоро и при таких обстоятельствах. Но уже в следующую ночь после нашего с ней знакомства с вами приключилось несчастье, и она в безмерном отчаянии и страхе послала за мной!

Я опять умолк. Мистер Трелони все так же пристально смотрел на меня.

– Когда мисс Трелони нашла ваше письмо с распоряжениями, – снова заговорил я, – я предложил ей свои услуги, и она их приняла, как вам известно.

– А эти дни – как они прошли для вас?

Вопрос этот премного меня удивил. В нем слышалось нечто, напомнавшее мне голос и интонации Маргарет в минуты слабости – напомнило столь сильно, что я вновь ощутил себя мужчиной и словно обрел твердую почву под ногами.

– Эти дни, сэр, несмотря на снедавшую нас тревогу, несмотря на все душевные страдания девушки, которую я с каждым часом люблю все сильнее, были самыми счастливыми в моей жизни!

Мистер Трелони долго молчал – так долго, что я, ожидая с сильно бьющимся сердцем, когда он заговорит, забеспокоился, не зашел ли я слишком далеко в своей откровенности. Наконец он задумчиво произнес:

– Полагаю, говорить за другого человека нелегко. Жаль, вас не слышала ее бедная мать: порадовалась бы всей душой! – Потом по его лицу пробежала тень, и он резко спросил: – Но уверены ли вы во всем этом?

– Я знаю свое сердце, сэр. По крайней мере, я так думаю!

– Нет-нет, я не о вас! К вам вопросов нет. Вы сказали, что моя дочь любит меня, но… Но ведь она прожила здесь, в моем доме, целый год… И все же говорила вам о своем одиночестве, своей безысходной печали… А я за весь год – стыдно признаться, но это правда – ни разу не заметил признаков такой любви ко мне с ее стороны!.. – Его голос дрогнул, и он с тяжелым вздохом погрузился в раздумья.

– В таком случае, сэр, – сказал я, – мне посчастливилось за несколько дней увидеть больше, чем вам за всю ее жизнь!

Мои слова вернули мистера Трелони к действительности. Он снова заговорил, теперь со смешанным чувством удивления и радости:

– Я и не подозревал ни о чем подобном. Думал, что она ко мне безразлична… что безразличием своим словно бы неосознанно мстит мне за то, что в детстве была обделена отцовской заботой… что у нее холодное сердце… Какое счастье, что дочь моей дорогой жены тоже любит меня! – Он опять откинулся на подушки, погрузившись в воспоминания о давнем прошлом.