Чтение онлайн

Фасад базилики, обращенный к Невскому проспекту, имел вид портала; полукруглая арка опиралась на две колонны; на высоком парапете, опоясывавшем крышу, стояли скульптуры четырех апостолов-евангелистов, и два ангела в центре держали крест; надпись на фронтоне гласила: «Domus Mea, Domus orationis», что в переводе с латыни означало: «Дом Мой – Дом молитвы».

Издалека фасад не выглядел таким уж большим; но по мере приближения Марина начала осознавать всю его монументальность; это были самые настоящие врата, отделявшие суету бренного мира, топчущегося снаружи, от торжественного покоя, царящего внутри, где в огромном вытянутом нефе, крестообразно пересеченном нефом поменьше, могли одновременно собраться до двух тысяч прихожан.

Марина помнила, что создателем этой дивной базилики был архитектор Трезини; но не тот знаменитый Доменико Трезини, построивший Петропавловский собор, усыпальницу русских императоров, что в Петропавловской крепости на Заячьем острове; а другой, его дальний родственник, Пьетро Антонио Трезини.

Марина и Виктор направлялись к базилике, как вдруг дверь центрального входа отворилась, и из здания вышел молодой стройный монах в хабите, традиционном одеянии доминиканцев: белая туника, белый скапулярий и белая пелерина с капюшоном. Монах подошел и поздоровался.

– Добрый день! Я – отец Иакинф. Мне позвонил монсеньер кардинал Рикетти из Рима. Я вас жду.

Марина улыбнулась. Виктор сдержанно поклонился.

– Извините, отец Иакинф. Мы не хотели вас отрывать. Но дело очень срочное.

– Я – полностью в вашем распоряжении, - заверил доминиканец. – Монсеньер упомянул, что, если вы не захотите называть свои имена, я не должен спрашивать.

– Нас интересует библиотека иезуитов, - перешел к делу Виктор.

– О! Иезуиты! – воскликнул монах. – К счастью, они были здесь недолго. Всего четырнадцать лет. С одна тысяча восемьсот пятнадцатого года паству окормляем мы, братья-проповедники. Не угодно ли проследовать за мной? Я приготовлю вам кофе. Или желаете пообедать?

– Нет, спасибо, - поблагодарила Марина. – Надеюсь, мы ненадолго.

Отец Иакинф жестом пригласил следовать за ним и пошел по улице, огибая базилику справа, через большую арку.

– Видите? – понизив голос, сказал Виктор. – Даже смиренные доминиканцы, и те – недолюбливают иезуитов. Недолюбливают – и боятся.

– Что уж говорить о мальтийцах? – подхватила Марина. – Судя по истории, вы – не такие уж смиренные.

– Доминиканцы – монашеский орден, - парировал Виктор. – А мы – военные.

– Вы – тоже военный? – не удержалась Марина и снова наткнулась на стену.

– Нас ждет кофе. И поверьте, доминиканцы варят кофе гораздо вкуснее, чем капуцины.

– Это вкуснее настоящего капучино? – удивилась Марина.

– Сейчас сами все увидите.

35.

Митя лежал на небольшой узкой кушетке, слегка согнув ноги, и с нарастающей тревогой смотрел на Анну. Выражение лица Анны ему категорически не нравилось.

Анна помяла Мите живот, ущипнула кожу у пупка, глубоко погрузила руку в правый бок и неожиданно резко отдернула. Митя на всякий случай вскрикнул.

Анна встала и, нахмурившись, подошла к стеклянному шкафчику, где стояли разнообразные пузырьки с препаратами.

– У тебя нет аллергии на анестетики?

– Что? – Митя приподнялся на кушетке. – Зачем?!

– Видишь ли, - мягко сказала Анна. – У тебя – аппендицит. Необходима срочная операция.

– Э-э-э, - Митя явно был в замешательстве. – Вы не могли ошибиться?

Взгляд Анны стал строгим.

– Ты забываешь другое название ордена. Госпитальеры. Мы изрядно преуспели в медицине. Это – аппендицит, несомненно.

Митя попытался проглотить комок, вдруг вставший поперек горла. Безжалостная Анна продолжала.

– Будем оперировать прямо здесь. Под местной анестезией.

– Почему? – пискнул Митя.

– Ты смотрел «Семнадцать мгновений весны»? – спросила Анна.

Митя затравленно кивнул.

– Помнишь, радистка Кэт кричала в бреду? Так ее и вычислили. Я не могу отправить тебя в больницу. Вдруг ты под наркозом все расскажешь?

Митя серьезно задумался. Но – думал он недолго. Опустил голову на кушетку, вытянул ноги и возвестил.

– Да. Вы правы. Я готов. И у меня - нет аллергии на анестетики.

Напускная серьезность вдруг исчезла с лица Анны; женщина громко рассмеялась.

– Дурачок! У тебя – ничего не болит. Живот – абсолютно спокойный. Зачем ты соглашаешься на операцию?

Митя понял, что его нехитрый обман раскрыт, и решил, что таить больше нечего.

– Не могу же я бросить сестру, - заявил он. – Мне кажется… Хотя я еще не успел это понять… Но мне кажется, что… Я ее люблю!

Лежать тоже не имело смысла, поэтому Митя сел.

– У меня больше нет ни братьев, ни сестер. Вы меня понимаете? У вас есть дети?

Анна подошла и ласково потрепала Митю по щеке. Но глаза ее почему-то были печальны.

– Если бы были… Я бы хотела, чтобы они так же любили друг друга.

Анна перешла на шепот.

– Не бойся! Я тебя не выдам.

После этих слов Митя почувствовал себя заговорщиком.

36.

Марина и Виктор сидели в небольшом кабинете, расположенном в задней части базилики. Отец Иакинф хлопотал у маленькой плитки; он варил кофе.

Аромат Марину совершенно ошеломил; она уже понимала, что через несколько минут ей предстоит попробовать что-то исключительно вкусное.

Доминиканец убавил огонь под туркой и сел напротив гостей.

– Я вас слушаю.

– Библиотека иезуитов, - напомнил Виктор.

– Богатейшее собрание, - кивнул монах. – Около пятидесяти тысяч книг.

– Нам нужна всего одна, - уточнил Виктор. – Библия, которая раньше была в церкви святого Иоанна Предтечи на Каменном острове.

– Мальтийская Библия? Мой брат – госпитальер?

Вместо ответа Виктор промолчал, и сконфуженный отец Иакинф тихо пробормотал.

– Останови, Господи, мой неуёмный язык.

– Вы слышали о ней? – спросил Виктор.

– Переплет из красной кожи, серебряное тиснение в виде мальтийского креста. Да, я о ней слышал.

– Где она? – Виктор едва заметно подался вперед.

– Она хранилась здесь, - с легким вздохом отвечал монах. – Разве вы не знаете о беде, которая нас постигла?

– Какая беда? – встревожилась Марина.