Чтение онлайн

И теперь уже я начинаю как ненормальная ей названивать, но телефон просто гудит и гудит, и гудит, без намека на ответ. Включаю громкую связь и перевожу ее номер в режим авто-дозвона. Наверное, у меня на лице написаны все хреновые предчувствия, потому что Миша, ощутимо дав по газам, коротко бросает: «Почти приехали». Я благодарю его молчаливым взглядом, а потом делаю то, что однажды вычеркнула из своей жизни вместе с другими плохими привычками — начинаю кусать ноготь большого пальца.

Но сейчас это не успокаивает, скорее наоборот — в голову моментально лезут дурные мыси о том, что я могу подцепить какую-нибудь заразу (потому что прямо сейчас не обрабатывала руки антисептиком), что могу случайно сгрызть токсичное ногтевое покрытие и что все это попадет мне в кровь, и…

Я прекращаю названивать Марине и набираю номер Вадима.

— Слушаю, — почти мгновенно слышу в трубке его офигенный бархатный голос.

Мое тело всегда отзывается на него болезненно-щекочущими кожу мурашками в количестве миллиард на квадратный сантиметр кожи.

Зачем я ему позвонила?

Господи, я же зачем-то его набрала! Для этого должна была быть причина, потому что просто так я не позвонила бы ему даже если бы мне оставалась последняя минута жизни. В моей голове мелькнула очень ясная и здравая мысль, почему мне нужно срочно набрать его номер. Не потом, когда приеду, успокою Марину и мне нужно будет отдать кому-то Стасю, а…

— Марина в дрова, — как издалека слышу свой роботический голос. Примерно таким же тоном я надиктовываю список задач на день своей помощнице. — Я не уверена, что смогу попасть в квартиру, но это нужно сделать, потому что Стася с ней. Марина там кучу посуду побила, девочка рядом, я боюсь, что она может покалечиться.

Озвучивать самый ужасный не хочу.

— Блять. — Очень коротко, но так хлестко, что хочется поморщиться от того, как сильно одно единственное слово похоже на профессиональный удар хлыста.

— Я уже почти подъехала. Мне нужно попасть в квартиру, Авдеев. Может быть где-то есть запасной ключ?

— У соседки в сто шестой, — отчеканивает он, и по звукам, сопровождающим его слова, понимаю, что он тоже собирается выезжать. — Я сейчас наберу ее, предупрежу, чтобы отдала тебе ключ.

— Ага, хорошо.

Мы снова не прощаемся и синхронно заканчиваем разговор.

Мой водитель резко тормозит, едва успевая дать дорогу вылетевшему из-за угла мопеду. Громко втягивает воздух через нос, с извинением смотрит на меня в зеркало заднего вида, но я жестом даю понять, что в порядке.

Оставшиеся пять минут дороги едем без приключений. Хорошо что здесь новые жилые комплексы и дорога между домами широкая и ровная, на ней не приходится петлять как в старых двориках.

Я выпрыгиваю около подъезда еще до того, как Михаил заглушит мотор.

Захожу внутрь, бегу по ступеням до лифта. Нажимаю кнопку и от нетерпения притопываю ногой, потому что он как раз едет вверх. Кажется, очень высоко вверх, поэтому плюю на лифт и поднимаюсь пешком. Подъем на восьмой этаж доводит меня почти до иступления — раньше я почувствовала бы от этого только легкий дискомфорт, но сейчас «чужой» высасывает из меня слишком много сил и энерегии.

Забираю ключ у соседки — женщины лет сорока, которая, несмотря на предупреждение, все равно крайне неохотно отдает мне ключ. А потом кричит в спину, что слышала как Марина сходит с ума даже через «хорошую шумоизоляцию». Если бы я не была так поглощена попытками продумать план действия в случае самого неблагоприятного сценария, то послала бы ее на хер в самых простых и максимально доступных выражениях.

Еще около минуты вожусь с ключами, потому что они чертовски похожи и подходят к обеим замочным скважинам. Но когда наконец, попадаю внутрь, то прямо с порога лечу на кухню, потому что именно там была Марина, когда бросила трубку.

Стекло беспощадно хрустит под ногами.

Я едва не падаю, прокатившись ступней на пустой бутылке, но успеваю ухватиться за дверной косяк и кое-как удерживаю равновесие. Из кухни истошно орет Стася, поэтому дав себе секунду восстановить дыхание, тороплюсь туда даже несмотря на резкую боль внизу живота после едва не случившегося кульбита.

Заворачиваю на кухню и первым делом бросаюсь вперед, к маленькому скорчившемуся на полу детскому тельцу. Она так устала орать, что успокаивается просто от того факта, что хотя бы кто-то взял ее на руки. Но все равно всхлипывает и дергается, как маленький заяц после долго бега. Странно, но свет выключен. Я вижу, что Марина лежит на полу, но сначала сосредотачиваюсь на ребенке. Возвращаюсь к дверям, приговаривая Стасе, что все хорошо и даже выковыриваю из глубин памяти какую-то колыбельную. Правда, она на английском и сохранилась во мне еще с тех времен, когда я была жирной Валерией Гариной и мы с Шутовым на пару играли на приставке в какой-то хоррор.

Щелкаю выключателем и кухня наполняется рассеянным тусклым светом.

— Господи, — шепчу совершенно деревянными губами, когда понимаю, что красные пятна на одежде Стаси — не вино, как я сначала подумала, а кровь, причем свежая, не подсохшая, потому что теперь и я в ней. — Стася, пожалуйста, мне нужно осмотреть тебя. Не вертись, ради бога, Стася.

Но в конце концов, поняв, что одновременно это сделать не получится, возвращаюсь в коридор, снова едва не прокатившись на бутылке (теперь отшвыриваю ее ногой в другую сторону), сажу девочку на тумбу и бегло осматриваю ее руки и ноги.

— Это не твоя кровь, — проговариваю вслух, потому что так моему мозгу легче абстрагироваться от происходящего пиздеца. — Все хорошо, маленькая, все в порядке.

Но мое душевное равновесие снова разбивается вдребезги, когда вспоминаю, что Стася ползала на полу возле лежащей матери. Я разговаривала с Мариной минут десять назад, и тогда она точно не была настолько пьяной, чтобы полностью отрубиться. Но на мое появление она вообще никак не отреагировала.

Черт. Черт!

Снова хватаю Стасю на руки и несусь на кухню. Когда забежала сюда первый раз в голове была только одна мысль: успокоить ребенка, убрать ее подальше от предметов. Которые могут причинить ей вред и убедиться, что с ней все в порядке. По сторонам я вообще не смотрела. Поэтому только со второй попытки понимаю, что вся кухня буквально залита грязными бурыми пятнами и завалена осколками битой посуды.

И в эпицентре всего этого Хаоса — Марина.

Лежит ничком, в позе эмбриона, поджав под себя колени, как будто даже сейчас пытается дотянуться ими до подбородка. Ее волосы полностью закрываю лицо, но даже тот край щеки, который я вижу в прорези между плотной завесой каштановых локонов, выглядит очень бледной. Одна рука расслабленно лежит вдоль тела, друга — запрокинута за голову. И вокруг нее расползлось небольшой красное пятно.

Я сглатываю.

Но прежде чем окончательно испугаться, в последний момент цепляюсь взглядом за бутылку вина, которая валяется неподалеку. Точнее даже не саму бутылку, а ту ее часть, по которой еще можно идентифицировать, чем это было до того, как превратилось в груду битого стекла. И судя по цвету пятен на полу и на одежде Стаси — не все из этого кровь.

Я набираю номер «неотложки», подношу телефон к уху.

Отвечаю на пару стандартных вопросов диспетчера, озвучиваю «несчастный случай» и диктую адрес Марины. Диспетчер пытается дать мне какие-то указания по оказанию первой помощи, но я кладу трубку, осматриваюсь и, пробравшись по островкам без стекла, с трудом усаживаю Стасю на кухонный диванчик. Ставлю рядом два стула, чтобы, когда она попытается сползти на пол, они ее задержали. Хотя бы на какое-то время.

Разворачиваюсь к Марине.